Таксист из Forbes 6 (СИ), стр. 42

Суеты в этом было ноль. Мужик выбивал коврик, обычное дворовое дело, таких мужиков с ковриками по стране в любой момент времени тысяч сорок. Седан не шелохнулся.

Виталик уложил коврик в багажник, хлопнул крышкой и вразвалку пошёл в сторону «Пятёрочки». Я перехватил его за магазином, там же, где Пашку, — место начинало становиться у меня явочным.

Он сел на пассажирское, вытащил из кармана флешку и протянул мне на раскрытой ладони.

— Держи.

— Спасибо, Виталь. С меня причитается.

— Да без проблем. — Он уже открывал дверь. — Звони, если что.

И пошёл, не оглядываясь. Аура у него была ровная, с тёплой охрой по краю — операция ему, похоже, понравилась. Я смотрел вслед этой тельняшке и думал, что когда-то Гена шарахался от соседа по стенке, а теперь сосед по первому звонку разыгрывает во дворе спектакль с ковриком. Дожили. В хорошем смысле дожили.

Флешка легла во внутренний карман куртки, и я застегнул молнию. Завтра надо решать всерьёз — ячейка, сейф Ройтмана, что-то третье. Сегодня у меня были дела поважнее: картошка, фарш и женщина, которая заказала пюрешку.

Обратная дорога съела остаток дня. Чехов, парковка, родная «Киа», М2 на север — я уже мог проделывать этот маршрут с закрытыми глазами, чего делать, конечно, не стал. По пути к посёлку заскочил в супермаркет: фарш, картошка, молоко и масло, огурцы с помидорами, пучок укропа. На кассе поймал себя на том, что улыбаюсь. День начался с Инги и её меди, продолжился обыском Пашиного кармана чужими руками — а заканчивался списком продуктов, и список нравился мне больше всего остального.

В доме было тихо. Я повязал фартук, который нашёлся на крючке в кладовке, и занялся делом. Лук в фарш, хлеб в молоко, соль, перец, отбить о миску до глухого шлепка — руки Гены помнили котлеты на уровне спинного мозга, мне оставалось не мешать. Картошка забулькала, сковородка зашипела, по кухне пополз плотный домашний дух. Салат я нарезал крупно, по-дачному, и заправил маслом.

Лера приехала в начале девятого. Я услышал ворота, потом хлопок дверцы, потом она возникла на пороге кухни и застыла, потянув носом.

— Так, — сказала она. — Либо я сплю, либо в моём доме мужчина в фартуке жарит котлеты.

— Совмещённый вариант не рассматривается?

Она подошла, заглянула под крышку, застонала и пошла переодеваться, на ходу объявив, что за такой ужин готова простить мне всё, включая то, чего я ещё не совершил. Через десять минут она сидела за столом в домашнем худи и наворачивала пюре так, что у меня теплело где-то под рёбрами.

— Вот, — сказала она с набитым ртом. — Вот это еда. Дегустационный сет из девяти подач может идти лесом всеми девятью подачами.

После ужина перебрались в гостиную. Я разжёг камин, Лера устроилась в углу дивана, подобрав ноги. Огонь занялся, берёзовые дрова затрещали.

— Ну, — сказала она, глядя на меня. — Рассказывай. У тебя весь вечер лицо человека с новостями.

— Есть такое. — Я улыбнулся. — Мне сегодня звонила Инга. Мы встретились в кофейне на Пятницкой.

Лера внимательно смотрела на меня. Янтарь в её ауре потемнел, и по нему пошла ржавая прожилка — тонкая пока, но злая.

— Так. И чего она хотела?

Я пересказал всё. Про недоразумение и «два плюс два равно одиннадцать», про десять лет дружбы, про просьбу переубедить, про «она рубит, а виноватым назначит меня». Отдельно, дословно, — про «я слишком много знаю про эту фирму» и про вопрос, не готовится ли аудит. Лера слушала молча, только пальцы на спинке дивана побелели.

— Значит, «поговори с ней», — повторила она наконец. — Красиво. Она тебе сама позвонила? Номер откуда?

— Сама. Откуда номер, не спрашивал, но добыть его — задача на пять минут.

— Это точно. — Лера усмехнулась без веселья. — Знаешь, что забавно? Она последнюю неделю на работе дёргается, как на иголках. То главбуху кофе носит и про детей расспрашивает, то вокруг начальника юротдела круги нарезает — какой он незаменимый и как она всегда всем это говорила. Главбух вчера у меня спросила, не заболела ли Инга часом. Столько лет человека игнорировала, а тут любовь.

— Каналы ищет, — сказал я. — Старые двери ты ей закрыла, она проверяет новые. Сегодня проверяла третью — меня.

— И как?

— Дверь оказалась заперта. — Я пожал плечами. — Лер, тут главное — не менять темп. Ты всё делаешь правильно: вежливо, ровно, и информации — ноль. Люди её склада тишину не выносят физически. Ей нужно движение, интрига, ощущение игры. Дай ей месяц этой тишины, и она начнёт ошибаться сама. Крупно ошибаться, на бумаге. Вот тогда и поговорите.

Лера смотрела в огонь. Ржавая прожилка в её ауре постепенно бледнела, уступая место чему-то серебристому и спокойному.

— Я её крёстной хотела звать, — сказала она тихо. — Ладно. Проехали. Месяц тишины так месяц тишины, выдержка у меня хорошая. — Она повернулась ко мне, и уголок рта у неё дрогнул. — А теперь давай про важное. Я сегодня между переговорами выбирала купальники. Два часа рабочего времени, между прочим.

— Фирма понесла невосполнимые потери.

— Фирма переживёт. — Она перебралась ближе и устроила голову у меня на плече. — Я список начала писать. Маски, ласты, крем от солнца, переходник для розеток. Тебе, кстати, нужны нормальные шорты, у тебя ж наверное нет?

— Не, точно нету, — сказал я, так как точно помнил, что не видел их в Генином комоде.

— Шорты мы купим. — Она зевнула и глубже зарылась в моё плечо. — Две недели, Ген. Я, кажется, первый раз за десять лет чего-то жду вот так, по-детски, с зачёркиванием клеточек в календаре.

Огонь потрескивал, дрова оседали, рассыпая искры за стеклом. Флешка лежала в куртке в прихожей, и завтра ей предстояло переехать в место посерьёзнее отошедшего плинтуса. Где-то в Серпухове двое в сером седане писали отчёт о гражданине, который носил соседке телефон. Инга сидела над своей остывшей партией и не знала, что тишина вокруг неё — уже ход. Всё это терпеливо ждало завтрашнего дня.

Глава 19

Утро у Леры началось со стратегической сессии.

Она стояла перед зеркалом с двумя вешалками и выбирала жакет на переговоры — серый или синий. Совета она не ждала: при свидетеле мысль у неё просто работала чётче. Я сидел на краю кровати и честно исполнял роль свидетеля.

— Серый строже, — рассуждала она. — Зато синий новый.

— Бери оба. Переоденешься в засаде.

— Болтун. — Синий уехал обратно в шкаф. — Сам-то куда сегодня?

— В Москву. К Ройтману заскочу, потом по мелочи.

— Опять шпионские дела?

— Архивные. Сдаю кое-что на хранение.

Она глянула на меня поверх вешалки, но копать не стала. Выучила уже: подробности от меня приходят с задержкой, как посылки из Китая, но приходят всегда.

За завтраком она листала почту и параллельно ругалась вполголоса на ташкентскую отгрузку, я пил кофе и не мешал. Хорошее у нас выходило утро. Обыкновенное. Я в прошлой жизни за такие утра не дал бы и рубля, потому что понятия не имел, что они бывают.

— Тринадцать дней, — сказала вдруг Лера, не поднимая глаз от телефона.

— Чего тринадцать?

— До самолёта. Я сегодня уже зачеркнула клеточку и посчитала. — Она отложила телефон. — И не смей говорить, что это детский сад.

— Я молчу.

— Вот и молчи. У меня в календаре десять лет жили только отгрузки и налоговые даты. Клеточка с пальмой смотрится среди них дико. Мне нравится.

— Через неделю нарисуй рядом вторую пальму. Для устойчивости.

— О. — Она посмотрела на меня с уважением. — А ты умеешь в романтику, оказывается. Странным способом, но умеешь.

Разъехались в девятом часу: её кроссовер с «Камри» Володи в кильватере ушёл в сторону Полянки, я вырулил на трассу к центру. Флешка лежала во внутреннем кармане куртки. Я чувствовал её вчера весь вечер и сегодня всё утро — как больной зуб, который пока молчит, но о себе напоминает.

По дороге я в последний раз перебрал варианты. Банковская ячейка отпадала: договор, паспорт, камеры, след в базе. Вокзальные автоматы я разлюбил после истории с блокнотом — приезжаешь за своим имуществом, а у ячейки уже дежурят внимательные люди с фотографиями. Оставался Ройтман. Адвокатский сейф, адвокатская тайна и человек, понимающий слово «конфиденциальность» без словаря.