Тайны Старогастрономовского двора – 2, стр. 2
– А расскажите, пожалуйста, что-нибудь о себе…
А что рассказывать?.. Вот и думай! Вот и красней! Вот и перетаптывайся неуклюжим таким увальнем на виду у всех (ставших вдруг «очень заинтересованными») окружающих людей… Ну, если начать рассказывать, что в школе ты учился на «твёрдую» четвёрку (а бывали, и пятёрки!), то все сразу скривятся:
– А-а… Начинается!.. А почему тебя тогда в космонавты не зачислили?.. – спросят.
Что тут ответишь?..
А если начать рассказывать, как мы в школьные годы собирали металлолом и макулатуру, то все – вообще сморщатся, как семь (а то – и семьдесят семь) иностранных гномов от вкуса русской водки!..
– Да мы бы сейчас и по шесть куч собрали и того и другого!.. – заявят на это сморщенные и не на шутку разозлившиеся «гномы». – Благо расценки хорошие… Да бомжи всё подчистили! Ты нам на батон с маргарином кисель сладкий не намазывай…
Что им возразишь?..
Но вот, именно после «того» случая, о котором я сейчас расскажу, мне, впредь – никакие «заковыристые», «закомуристые» и просто каверзные вопросы были уже не страшны!..
…В тот день по всей Земле (и, надо полагать, – и «на дальних морях») расстилалось лето…
Шёл я с только что купленным мне новеньким спортивным великом «Спутник» (под ручку!) у Острой горки – по «траве-мураве», по «камешку-пластунку» да по жёлтенькому «песочку-сыпунку»… Сам из себя хоть и безусый, но – не босоногий… И не без цели шёл, а, так сказать, – организм на свежем воздухе выгуливал…
Иду. Сердце – поёт!.. Остальные органы – в норме… Пинаю поганки, изредка наклоняюсь за крупной ягодой земляникой, дышу…
Впечатления есть, но, если кто спросит, – рассказать нечего… Ну не будешь же ты рассказывать, что шёл… и буквально глотал «флюиды добра»… и отрицал, буквально вёл неприятие и незримую борьбу – с «флюидами зла»?!
В общем, иду – свежий такой: как американец Роки после драки… Филин – не «ухает» (правда, и не ночь пока!). Кукушка – не «кукует» (и не надо!). Волк – «зубом не щёлкает» (тоже хорошо!). Лисонька – «хвостом не метёт» (и ладно!). А серенький зайчик – даже и не пукнет, молодой (а, интересно бы!)…
День – проистекает… Длится… Продолжается…
Но только – чу!.. (Как дедушка Пришвин в своих книжках говаривал). Слышу – рядом, наверху, дятел «тукает». Тук-тук-тук!.. Тук-тук-тук!..
Посмотрел я наверх: вот он – «тута»!.. Лакомится… Червячком там?.. личинкой ли?.. жучком каким-не то (инжирно-жирным, жирообразным, паразитирующим) – короедом тем же!.. Или, опять же, «ассорти» употребляет (без всякого разбора)!..
Свистнул я!.. Он – ноль внимания…
Та-ак… Положил я велик на траву, взял палку (как «баушки» говорят: «сухонькю»). Подошёл к дереву…
Дятел сверху: тук-тук-тук!.. А я – снизу, по комлю дерева, палкой (тоже взялся, да и начал): тук-тук-тук!.. Начал ему подстукивать…
Дятел, наверное, хоть и оглох уже сам от себя (правда, знающие люди объясняют, что дятлы, когда «кушают», – у них специальная мышца в голове им уши закладывает), но он, видать, почувствовал – лапками своими, что ему кто-то «тукоту добавляет» – через тело самого дерева. Посмотрел он вниз… Видит: типа пешеход какой-то лесной стоит… «Кент с палкой» (и лыбится всей своей хитрой рожей)!..
И тут сразу отвернулась – вижу – гордая птица… Мол – «иди гуляй»!.. «Вася» ты или кто?.. Грибы-ягоды – собирай, лекарственные травы возьми, шишек насшибай… Полно тут «этого-всего» – кругом!..
И снова – по дереву – дятел деловито застучал: тук-тук-тук!.. тук-тук-тук!..
Я – снизу палкой – опять за своё: тук-тук-тук!.. тук-тук-тук!..
Дятел вторично на меня посмотрел… Крылом даже в сердцах трепыхнул-чертыхнулся… Мол – да «идёшь ты пляшешь», парень-молодец!..
Повернулся и сызнова за своё дело принялся: тук-тук-тук!.. тук-тук-тук!..
Я опять палкой по дереву: тук-тук-тук!.. тук-тук-тук!..
Споро так это у нас стало получаться… Ладненько!.. Тукаем «оба-два» – на весь окрест… Как почти что стерео-проигрыватель… Мужики в Копотино, наверное, уши малосольными огурцами затыкать начали…
Дятел, однако, подождал-подождал, пока я в очередной раз «оттюкаюсь палкой», и вновь на меня смотрит: ну – ты, дескать, уже достал, «парниша-фулюган»!..
Потом лапку – так это (б-а-а-летно – б-а-а-летно!) в сторону отставил (как «сам Цицкаридзе» в «Щелкунчике»)…
Да как – сирикнет на меня!.. (Переваренными, видать, короедами жирными!)
Вот это ни фига себе, ребята-пацаны!.. Ага?! Вы только представьте…
Нет-нет!.. (А вы-то подумали!) Не-ет!.. И ещё раз – нет! В глаз он мне не попал!..
Да точно говорю: не попал!..
Даже и на брови не «навесил»!..
Так, по плечам легонько «звёздочки» вроде как рассыпались-разбежались…
«Ну, – думаю, – старшего лейтенанта он мне точно дал!.. Присвоил!..»
Запрыгнул я на велик – и домой…
Приехал – и сразу к зеркалу (у нас – во всю стену)…
Смотрю – нет! капитана он мне всё-таки «присвоил» (и не важно, каких войск!)… По четыре «звёздочки» – на каждом плече, как говорится, «неистово горят»!.. Симметрично очень – чётко и аккуратно у него получилось-вышло…
Так что вот, ребята-пацаны хорошие и девчонки не менее великолепные, говорят же: не трави зверя!..
А я – со всем своим смирением и покорностью – добавлю ещё: и птицу тоже – не трави!..
Красавица и чудище
(Ангельское пение)
В моём подъезде поселилась красавица…
Ребята так и сказали (а они преувеличивать не будут):
– В твой подъезд въехала красавица! Юля зовут.
В мой подъезд… Да, так говорят – «мой подъезд» – потому, что в этом подъезде из наших дворовых ребят (шестого-седьмого класса школы) проживал только я, остальные парни жили в других подъездах нашего шестиподъездного дома. Наши парни хитрецы: говорят, а сами ухмыляются; и имя вот сразу её узнали – Юля. А вообще есть такое понимание в обществе, что поэты предчувствуют грядущую историю, так вот у нас во дворе (я думаю) такие же пацаны.
Я сам не захватил момент, как происходил переезд (поскольку был на занятиях в футбольной секции), но ребята рассказали, что отец у неё майор танковых войск (он руководил грузчиками при выгрузке мебели). А квартира в нашем подъезде на пятом этаже (в которую въехала эта красавица) освободилась ещё месяц назад.
То, что она была непременно красавица, наши ребята привирать и сюсюкать не будут: «Носик там – сю-сю-сю! Глазки там – тю-тю-тю! Роскошные кудряшки русых волос – сю-сю-сю!», сказали «красавица», значит, так оно и есть!
А насчёт того (это сразу надо сказать), что я сам назвался чудищем (и буду так себя называть в этом рассказе далее), так ведь любому же нормальному пацану не очень же нравится (а то и абсолютно не нравится!) его личное отражение в любом зеркале (поэтому-то такие парни, как я, и не любят заглядывать в зеркала!) – это раз. А второе – если вспомнить русскую сказку «Аленький цветочек» (а этот фильм все смотрели!), то там тоже был чудище, который сам стеснялся себя, своего страшного вида, как он это объяснял девушке Настеньке, попавшей в его дворец, и поэтому-то он и не стал показываться ей в своём обличии чудища, чтобы не напугать её. А его ещё в детстве заколдовала быть в таком отвратительном виде злая волшебница, но на самом деле он был нормальным, хорошим и добрым человеком, как оказалось, и Настенька, полюбив его за дружелюбие, за ласковое и заботливое отношение к ней, тем самым смогла его расколдовать. И вот все настоящие пацаны (на уровне, наверное, инстинкта) также считают себя «чудищами» (или около того?) до поры до времени, – пока их не полюбит красивая девчонка (а это же всё равно должно когда-то непременно случиться, так?), а пока они верят в это и ждут.
Я, конечно, не считал себя таким уж на сто процентов чудищем, но, с другой стороны (если честно!), кто ты тогда есть (и какой ты), если тебя ещё не полюбила красавица?..
А у нас в подъезде стали происходить (после этого?) какие-то интересные вещи (происшествия ли, сказать). Как-то среди недели (а продолжалось ведь летнее прекрасное каникулярное время!), часов около десяти утра, я услышал, как в подъезде вдруг раздалось «ангельское пение» (а при однодверных входных дверях в квартиру всё ведь, что происходит вовне – на всех лестничных площадках подъезда, – ведь всё же это очень даже преотлично слышится!). Конечно, по праву надо сказать, что «ангельское» это пение не было как бы отрывками какими-то из арий, или опер, или песен – просто это были отдельные напевы или даже пропевание некоей череды нот (говорят вот – гамма нот, хотя тут я не силён в музыкальной науке, которая называется «сольфеджио», поэтому скромно умолчу). И это «ангельское пение» шло (и спускалось) сверху вниз по всему подъезду и исходило явно от человека (голос-то был девчоночий!), спускающегося вниз. Так это было в первый раз, когда я услышал (как я это назвал) «ангельское пение»…