Бесконечный лес: Под хвостом у кролика (СИ), стр. 82

— Ладно, — вздохнул я, понимая, что спорить бесполезно. — Разбуди меня через пару часов.

— Договорились.

Я поплёлся к шкурам, залез под них и уставился в корни дерева над головой. Сон не шёл. Где-то сбоку слышалось мерное потрескивание костра, тихое бормотание Ако, которая что-то говорила мотыльку, и едва уловимое гудение. То ли мотылёк напевал, то ли ветер в листве играл.

— Слушай, а как они такие вообще выжили? — спросил я, ворочаясь на шкуре и косясь на застывшую у костра фигуру. — Ну серьёзно. Такие пугливые, глупые, к огню лезут, от хлопка умереть могут — как их эволюция не сожрала?

Ако хмыкнула, подкинула ветку в костёр и устроилась поудобнее на своём посту.

— А вот это самое смешное, — сказала она, понизив голос, чтобы мотылёк не услышал. Хотя та, кажется, вообще ничего вокруг не воспринимала, кроме пламени. — Мотыльки и все похожие на них — до абсурда бесполезные. Ничего сложного им не поручишь, потому что они либо забудут, либо перепутают, либо испугаются. Бить или кричать на них тоже бессмысленно — они в ступор впадают. Причём это в лучшем случае.

— А в худшем? — из любопытства спросил я.

— В худшем — помереть от испуга могут, — спокойно ответила Ако, будто речь шла о погоде. — В общем-то, я слышала, что они вообще от любой ерунды умирают. Громкий звук, резкое движение... Кто-то чихнул рядом — и готово. Увидел хищника — помер. Не увидел хищника, но подумали, что он где-то рядом — тоже помер.

Я приподнялся на локте и уставился на кролика.

— Ты сейчас шутишь?

— Ни капельки, — Ако покачала головой. — Ты вот сейчас в ладоши можешь хлопнуть, а у неё сердце остановится.

Я перевёл взгляд на мотылька. Та по-прежнему тянула руки к огню, слегка покачиваясь и тихо, еле слышно напевая свою монотонную мелодию.

— И как они вообще до сих пор не вымерли? — повторил я свой вопрос.

— А никто не знает, — пожала плечами Ако. — Одни говорят, что они просто очень быстро размножаются. Другие — что хищники их не едят, потому что от них несёт той самой травой, которую они жрут. Третьи — что они вообще никому не нужны, даже в качестве еды, потому что мясо у них противное и дух у него специфический. Но факт остаётся фактом — живут как-то.

Я покачал головой.

— Сума сойти можно. У одних иглы на спине, у других когти на лапах, четвертые ловкие, пятые ядовитые, а эти… вонючие и бесполезные. Фантастика.

— Ага, — кивнула Ако. — Природа любит пошутить. То создаст монстра с клыками и когтями, который вымирает через сто лет, то вот это чудо с крылышками, которое от сквозняка коней двинуть может… И живут себе, здравствуют. — Кролик на секунду замолчала, а затем добавила недовольным голосом. — Руки об чужой костёр греют. И спать мешают.

Мотылёк покосилась на Ако и слегка отодвинулась в противоположную сторону.

Некоторое время мы молчали. Слышно было только потрескивание костра, тихое пение мотылька и далёкие лесные шорохи. Я закрыл глаза, прислушиваясь к ночным звукам. Где-то высоко в ветвях ухнула сова. Мотылёк продолжала тихонько гудеть.

Странный мир, — подумал я, проваливаясь в сон. — Странный и удивительный.

Глава 32 - Кошмары кумихо

Сантула только пожелала, а один из оруженосцев-выдр уже встал на четвереньки за её спиной, чтобы исполнить почётную роль стула для своей госпожи. Его не назначали на эту роль — просто он оказался быстрее остальных сослуживцев, которые ничуть не меньше стремились оказаться на его месте. Лесть и угодничество здесь вознаграждались.

Лисица быстрым, отточенным движением расправила полы своего плаща, а затем мягко и изящно опустилась на спину молодого парня, закинув ногу на ногу. Тот даже не шелохнулся, только довольно прикрыл глаза от счастья служить опорой для такой госпожи и от мысли, что он касается её ягодиц.

— Что ж, Роланда, похоже, я победила, — добродушно улыбнулась будущая кумихо, будто речь шла о партии в шашки, а не о жизни и смерти.

Медведица ничего не ответила. Только предприняла ещё одну отчаянную попытку подняться, но двое волкеров, крепко державшие её за руки, мгновенно пресекли это.

— Что? Даже ничего не скажешь? — продолжала усмехаться Сантула. — Убила двадцать моих магозверей и теперь просто молчишь?

— Гх... Говоришь так, будто тебе плевать на них! — прохрипела Роланда, сверкая глазами из-под спутанных волос.

— Какие ты страшные вещи говоришь, — усмехнулась лиса, а после положила ладонь на голову выдре, служившему ей стулом, и легонько, можно сказать — ласково, погладила меж звериных ушей. Тот зажмурился от удовольствия, чуть ли не заурчал. — Я их люблю. Я их всех люблю. Даже тебя, глупая медведица. И моя любовь не знает границ. Она коснётся каждого. Включая твоего мужа и...

— Не смей! — рыкнула медведица, предприняв очередную попытку добраться до лисы, но волкеры вновь придавили её голову к колоде. — Я убью тебя!

— Нужно было это делать, когда у тебя была такая возможность, а сейчас... — Сантула картинно вздохнула. — Хе-хе, могучая Роланда... Ты развлечёшь меня своей предсмертной агонией. Ты будешь умирать медленно, мучительно и с мыслью о том, что я сделаю с твоим ребёнком, когда он попадёт в мои когти. Может, убью его, а может... — она мечтательно закатила глаза. — Может, он станет моим рабом? М? Как тебе такое? Будет с любовью и обожанием заглядывать мне в рот и ждать моей похвалы.

На лице Роланды возник хищный оскал. Всё тело медведицы покрывали глубокие раны, она уже не способна была сражаться, но было в этом оскале что-то такое, от чего лисица чуть было не вскочила с места. Инстинкты кричали об опасности громче любых слов.

Однако Сантула вовремя опомнилась. Она не имела права нарушить свой идеальный, царственный образ перед подчинёнными. Лиса глубоко вздохнула, успокаивая бешено заколотившееся сердце.

— Довольно, — взмахнула рукой она, и голос её снова обрёл уверенность. — Следуя воле и указу царя зверей, я, наместница этих земель Сантула Мудрая, приговариваю тебя, Роланда безродная, к смерти через отсечение головы. Приговор обжалованию не подлежит и будет приведён в исполнение немедленно.

Она произнесла эту речь, будто зачитывала её с трибуны перед советом магозверей в столице — чеканно, громко, с пафосом. А затем продолжила уже в своей привычной, более естественной манере:

— Только вот обезглавливать тебя будут особым способом, чтобы я сполна насладилась твоими муками. Когда всё закончится, лично насажу твою глупую голову на пику и велю нести как знамя в наш город, чтобы все могли полюбоваться перекошенной медвежьей мордой и понять, чем грозит непослушание.

Двое выдр-солдат подошли ближе и занесли над головой Роланды тупую, ржавую двуручную пилу. Сантула специально выбрала самых тощих и слабых, чтобы экзекуция была максимально долгой и болезненной.

— Последнее слово? — губы лисицы снова сложились в лживую, доброжелательную улыбку.

Роланда в ответ плюнула ей под ноги.

— Начинайте, — спокойно приказала Сантула.

Выдры переглянулись. Опустили пилу на шею медведице. Снова переглянулись. Пилить шею живому магозверю и пилить брёвна — это, как оказалось, вообще не одно и то же. Руки дрожали. Дыхание сбивалось.

— Ну! — голос лисы хлестнул, как кнут. — Или желаете занять её место?!

После этого вопроса все сомнения разом отпали. Они начали пилить.

Уже после первых двух движений на землю хлынула густая, тёмная кровь. Роланда стиснула зубы, но не издала ни звука. Некоторые из солдат морщились и отводили взгляды, когда послышался тихий, тошнотворный перестук зубьев пилы о шейные позвонки. Кого-то вывернуло прямо на месте. Запах свежей крови и ржавого металла смешался с запахом страха и блевотины.

Сами же выдры просто закрыли глаза и продолжали механически дёргать пилу из стороны в сторону, молясь всем богам, чтобы это поскорее закончилось.

Сантула наблюдала. Внимательно. С лёгкой, мечтательной полуулыбкой. Казнь Роланды добавит очередной плюсик в её копилку и поможет прочнее укорениться во власти местных земель.