Бесконечный лес: Под хвостом у кролика (СИ), стр. 14

— Ладно, хватит истерику закатывать. Пойдём к речке. Я воды наберу, а ты вещи постираешь.

— Мне это ещё и руками трогать?!

— Можешь тут оставить.

Крольчиха пару раз хлопнула глазами, уставившись на меня. Может, надеялась, что я всё же сжалюсь и потащу её вонючие пожитки. Зря надеялась. В итоге, сообразив, что либо придётся отстирывать, либо бросить всё на произвол судьбы, она нашла длинную палку, продела её сквозь лямки рюкзака и поплелась за мной, волоча свою зловонную ношу, как каторжник — гирю.

На речке, что была неподалёку, комедия продолжилась. Ако с трудом вывалила содержимое рюкзака на берег, отыскала палочку потоньше и, усевшись на корточки, принялась старательно разгребать слипшийся комок, пытаясь отыскать свои вещи.

Я поднялся выше по течению, набрал воды, и, поскольку лагерь был далеко, мне оставалось лишь наблюдать за её действиями, тихонько посмеиваясь.

Однако кое-чего я не учёл.

Разлепив примерно половину вонючей массы, Ако неожиданно выронила палку, спрятала лицо в колени и просто… заплакала. Тихо, но отчаянно. Я даже не сразу понял, что происходит, но до меня быстро дошло. И стало как-то не по себе, даже совестно.

— Ладно тебе… Не реви, — пробурчал я, подходя ближе.

— А что «не реви»?! — вскрикнула она, подняв на меня своё раскрасневшееся, залитое слезами лицо. — Я не знаю, где мой дом! Не знаю, куда идти и что делать! Привязана к тебе, как преступница! Нахожусь на территории людей! А теперь… теперь какая-то тварь обосрала все мои вещи! У меня даже огнива нет!

Я поджал губы, осмотрел кучу и ткнул пальцем в торчащий оттуда тёмный брусок.

— Вообще-то есть. Вот же оно. — Огниво напоминало конфету на палочке, если бы её обмакнули во что-то очень неподходящее. — Есть у тебя огниво.

— Говниво! — рыдала Ако. — Всё теперь говнючее! Говнишки, говнатик, говнок и два шёлковых... говночка! — заревела она с удвоенной силой. — За что мне всё это?!

— Ну… — я растерянно почесал затылок.

Блин. Вот не умею я успокаивать. Тут нужны какие-то особые слова, чтоб человеку полегчало. Вздохнув, присел рядом на корточки.

— Знаешь, почему я тебе вчера сказал рюкзак покрепче закрыть? Знаешь?

Ако шмыгнула носом и снова посмотрела на меня, в её глазах появился проблеск любопытства сквозь слёзы.

— Почему?

— Этот паразит однажды мне в котелок с похлебкой навалил. Я всего на секунду отвернулся, лук нарезать, поворачиваюсь — а от похлёбки уже говном потянуло…

Крольчиха перестала плакать, утёрла слёзы и продолжила слушать мой рассказ, её уши настороженно подрагивали.

— Думал, мало ли, лось пробегал… Стою, значит, приправы сыплю, зелень всякую, а вонь уже глаза режет. Я в одну сторону сходил — ничего, в другую — тоже чисто. Уже весь переругался! Свои штаны на всякий случай проверил! Возвращаюсь и вижу, как из моей похлёбки этот самый «крендель» вонючий всплывает, на волнах покачивается, собака.

— Кх… Хе-хе-хе… — из груди Ако вырвался сдавленный смешок.

— А главное — когда успел? — пожал я плечами, сдерживая улыбку. Я видел, как напряжение понемногу уходит с её лица, и это меня радовало. Продолжил рассказывать, пока она уже вовсю хихикала. Заразительно так смеётся, чёрт возьми. — Он и в котомку мне как-то раз пробовал навалить, но я вовремя спохватился. С тех пор, если слышу его вой, всё ценное под шкуру прячу. Сожрать он не сожрёт, но испортить — обязательно.

Когда я замолчал, кроля ещё какое-то время просто смотрела на речку, а затем, неожиданно, поблагодарила.

— Спасибо, — улыбнулась Ако, смахивая последние слезинки. — Ты не такой уж и дуб, оказывается.

— Рад, что тебе легче. Давай, отстирывай всё и пошли чай пить. Нам сегодня великое дело предстоит.

Глава 7 - Тихолесье

— Не гневайся, что на землю твою ступили. Зла тебе не желаем, как и лесу твоему. Позволь нам пересечь его без препятствий, — проговорил я, склонившись в низком поклоне и чувствуя себя при этом полным идиотом. От части потому, что рядом стояла ушастая пигалица, которая только и делала, что глумливо хмыкала.

Скрестила руки, смотрит на меня свысока и кряхтит, будто изо всех сил смех сдержать пытается, а он паскуда такая нет-нет, да наружу сам выходит.

— Ты в виде буквы «Г» очень забавно смотришься, — не удержалась она. — Тебе кто-нибудь об этом говорил?

— Иди ты, — буркнул я, выпрямляясь. — Между прочим, по традиции все, кто входит в лес, должны это сделать. А кто не сделает…

— Знаю-знаю! — замахала рукой крольчиха, закатывая глаза. — Того украдёт большая сорока. Честное слово, Гриз, я таких суеверных бестолочей даже в Бесконечном лесу не встречала!

— Странно, учитывая, что ваш лес кишит духами и божествами, — парировал я.

— Так то духи! — пожала плечами Ако. — Они настоящие! А ты веришь в детские сказки.

— Ничего сказочного тут нет и про этот лес все в округе знают! Я даже песню как-то слышал — в ней как раз про этот лес пелось.

— Песню? — хихикнула она, склонив голову набок так, что одно ухо завалилось, а второе осталось торчком. — А напеть можешь?

— Нет, петь я не буду, — отрезал я. — И раз уж тебе не страшна большая сорока, предлагаю зайти внутрь. Хватит болтать.

Ако тихо хмыкнула, посмотрела на меня, затем на мрачную стену елей, вздохнула — и шагнула под сень низко нависших ветвей.

Вообще, я всякий раз испытываю странное чувство, попадая сюда. Словно переступаешь порог чужого дома. В обычном лесу — высокая трава, буйство жизни, следы зверей, пение птиц. Здесь же — ни намёка на это. Ни травинки, ни корешка, лишь плотный ковёр из пожухлых иголок.

Ако, хоть и смеялась над моими суевериями, едва оказавшись внутри, сразу притихла и насторожила уши.

— Всё ещё считаешь меня суеверным? — хмыкнул я, наблюдая за её реакцией.

— Да, — ответила она после паузы, но уже без прежней уверенности. — Просто… это необычный лес, и ничего более.

— Ну-ну, — усмехнулся я и двинулся вперёд, пригибаясь под ветками. Теперь главное — найти тропинку, которая обычно появлялась после нескольких часов ходьбы.

Однако стоило нам отойти на десяток метров от границы, как Ако неожиданно замерла, вцепившись мёртвой хваткой в мою руку.

— Г-г-г-гриз! — её шёпот прозвучал так, будто она пыталась кричать, но голос не слушался.

— Что опять? — вздохнул я и заметил, что крольчиха смотрит назад, за границу леса. И судя по её побелевшему лицу, видит нечто ужасное.

Обернувшись, я мгновенно понял причину её паники. Это был Плеший. Гигантский волчара вышел из высокой травы просеки, прошёл мимо первых ёлок и замер, словно упёрся в невидимую стену. Он стоял, обнюхивая наши следы, и бросал на нас такой взгляд словно решал стоит ли погоня за нами таких рисков. Тем не менее дальше ступить не решался.

— Если хочешь, можешь пойти с нами. — крикнул ему.

— Ты-ты-ты с ума сошёл?! — шёпотом закричала Ако, с удвоенной силой погружая свои ноготки ко мне в руку и хлопая обалдевших от моего предложения глазами.

Плеший поднял голову и снова шумно втянул воздух, поводя носом из стороны в сторону. Его глаза, горящие, как расплавленное золото, беспокойно скользили по стволам деревьев.

— Гр-р-р… — наконец прозвучал низкий, предупреждающий рык.

И тут произошло то, что заставило и меня почувствовать ледяную полосу мурашек вдоль спины. Волчара начал отступать. Не просто развернулся и ушёл, а попятился задом, старательно ставя лапы точно в свои же следы, будто боясь оставить хоть один отпечаток на запретной земле. От этого зрелища стало действительно не по себе, и даже самоуверенность Ако, кажется, дала трещину.

Плеший, окончательно вернувшись на просеку, бросил на нас короткий, полный немого вопроса взгляд, а затем неожиданно сорвался с места и помчался вдоль границы леса.

— Куда он? — выдохнула Ако, наконец разжимая пальцы на моей руке.

— Наверное, хочет обогнуть лес.