Дым и шрам (ЛП), стр. 72

Ее голова резко повернулась к нему:

— Да неужели? Конечно, я, блять, злюсь! — прошипела она, избегая прямого взгляда. — Я в бешенстве!

— Ты могла оставить меня сгорать, — его голос звучал сипло, и хотя он не хотел прозвучать так жалко, слова вырвались едва громче шепота.

Элирия напряглась, но ответила не сразу. Она молчала так долго, что Седрик усомнился, услышала ли она его вообще.

Наконец она судорожно выдохнула и повернула голову, встречаясь с ним взглядом:

— И именно поэтому я в бешенстве!

Он поморгал, удивление прошибло его.

— Из-за всего того дерьма, что ты наговорил перед тем, как вспыхнуть точно проклятый костер! — продолжила она.

Вспышки всех тех страхов, что Седрик облек в слова, пронеслись в его голове:

«Я не должен был выбраться из этого испытания».

«Сколько раз я должен был сдохнуть здесь?»

«Я бы даже первое проклятое испытание не прошел без твоей помощи».

«Посмотри, как легко Испытания забрали остальных людей. Был ли у нас вообще шанс?»

«Я должен быть мертв».

Серебристо-опаловые изумрудные глаза Элирии въелись в него с такой пылкостью и обнаженностью, что приковали его взгляд к своему. Он не смог бы отвести взор, даже если бы захотел.

Он не хотел.

— Ты думаешь, что ты настолько заменим? Что ты не стоишь спасения? А вот я, блять, не согласна! И я правда хочу, чтобы ты завязал с этой херней со слюнями и самопожертвованием! — Ее слова жгли точно кислота, но голос звучал надрывно. — Ты хоть раз задумывался о том, что, может быть, я не хотела тебя отпускать?

Седрик тяжело сглотнул. Что он должен был на это ответить?

— Я… мне жаль…

— Да ради проклятых звезд! — Она всплеснула руками, бинт слегка соскользнул, когда она поднялась на ноги. — Перестань извиняться за то, что ты жив, Седрик!

Ее слова ударили его точно пощечина. Но в них не было злобы. Это была мольба. Требование. Словно она все еще ждала, пока он очнется.

И разве он не поклялся, что больше не заставит никого ждать?

Со вздохом Элирия повернулась и попыталась уйти. Седрик протянул руку и обхватил ее не перебинтованное запястье едва ощутимым касанием. В ту же секунду, когда его кожа коснулась ее кожи, тяжесть в груди улеглась, а боль рассеялась, словно пар, тающий в прохладном воздухе.

Самым нежным движением он потянул ее назад. Она подчинилась, снова садясь на скамью, а на ее точеных чертах застыла тревога.

Она выглядела настолько же потерянной, насколько чувствовал себя он.

Он приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но фразы снова застряли на языке.

— Мне нужно проверить твою повязку, — тихий голос Зефир донесся до пары, и Седрик оторвал взгляд от лица Элирии, переводя его на сильвану, стоящую перед ними и неловко мнущуюся с ноги на ногу.

— Давай, — равнодушно выговорила Элирия, поднимая раненую руку так, словно та вовсе ее не беспокоила — будто ничего странного и неожиданного в этой зале не произошло.

Зефир потянулась к мешочку на поясе.

Одним быстрым движением Элирия отдернула руку, ее глаза сузились на баночке, которую теперь держала Зефир:

— И как воняет эта?

Сильван тихо хмыкнула:

— Боюсь, ты и сама знаешь, — ответила она. — То же снадобье, что я давала для твоих ног.

Седрик не удержался от взгляда на ноги Элирии, думая о сетке ожогов, скрытой под кожаными штанами.

Элирия наигранно застонала:

— Ладно. Но только потому, что я знаю, как хорошо оно помогает. — Нераненной рукой она зажала ноздри и зажмурилась, и её вид мгновенно стал напоминать скорее капризного ребенка, чем многовекового воина-фейри, отчего та самая болящая точка в груди Седрика запульсировала.

— Давай я, — сказал он, забирая баночку из рук Зефир одной рукой и бережно приподнимая перебинтованную руку Элирии другой.

Глаза Элирии распахнулись, и она инстинктивно попыталась прижать руку ближе к телу:

— Нет, тебе не обязательно…

— Пожалуйста, — сказал он, встречаясь с ней взглядом. — Позволь мне.

Она замешкалась, ее лицо оставалось непроницаемым. Она подалась к нему. Движение было едва заметным, крошечным. И не будь между ними плотной пелены напряжения, Седрик подумал бы, что ему показалось. Но напряжение было настоящим — из той породы, когда кажется, что вы в шаге от того, чтобы сцепиться… в том или ином смысле.

Впрочем, то, что она увидела на лице Седрика, должно быть, смягчило ее решимость, потому что долгий вздох слетел с ее губ секундой позже, и она позволила ему аккуратно взять свою руку.

Дыхание Седрика перехватило, когда он размотал бинт, обнажив пылающий красный ожог под ним. Все было хуже, чем он воображал: ее идеальная кожа растрескалась, была содрана и покрылась волдырями от ладони до самого локтя. И это после того, как Зефир уже обработала рану. Он видел несколько островков новой кожи, розовых и блестящих, но большая часть все еще оставалась обугленной, темной и слезала пластами.

Тяжело сглотнув, он попытался подавить тошнотворный комок в горле, обмакнул два пальца в мазь — которая действительно воняла абсолютно отвратительно — и осторожно нанес ее на ожог. Элирия издала еле слышный стон, когда он коснулся особо страшного участка, и Седрику стоило огромных усилий не сжаться от этого звука.

Он замер, порываясь отстраниться, но понимал, что промедление лишь затянет муку:

— Прости, — сказал он. — Ты знаешь, я никогда не хотел…

— Я знаю, — перебила она, и в ее голосе прозвучало нечто, жуть как похожее на жалость. — Ты не виноват.

Его челюсть сжалась:

— Виноват.

— Я же сказала тебе перестать извиняться! — процедила она сквозь зубы. — Это не в первый раз и не в последний.

— Я знаю. Но этот раз должен быть последним, — жестко произнес он. — И я клянусь, я больше никогда не стану причиной твоей боли.

Печальная улыбка коснулась ее губ, когда он поднял глаза:

— Ты не можешь этого обещать, — сказала она.

— Могу. И обещаю.

Он был обязан ей этим. Обязан куда большим. Это он сделал с ней. Горячий укол стыда прополз по позвоночнику Седрика при мысли о той враждебности, которую он питал к Призраку — к ней. Ему за многое требовалось искупить вину.

Чистый бинт внезапно повис перед его лицом, зажатый в маленькой зеленой ручке. Седрик поморгал, едва не забыв о существовании Зефир.

— Спасибо, — сказал он, бережливо забирая бинт и снова обмотал его вокруг руки Элирии. Зефир похлопала его по плечу, и на секунду показалась метающейся, сомневающейся. Словно хотела что-то сказать. Впрочем, это чувство исчезло так же быстро, как появилось, и Зефир отправилась обратно на другую сторону залы прежде, чем он успел спросить. В его голове и так хватало каши.

Словно ощутив его мысли, Элирия положила ладонь поверх его руки, и тепло пролилось из этой точки. Другое тепло — не то, к которому он привык. Менее похожее на жар. Скорее… на свет. И пульсация в его груди лишь усилилась.

Если она и почувствовала нечто подобное, то виду не подала. Лишь продолжала держать Седрика за руку, произнося твердым голосом:

— Я кое-что знаю о том, каково это — носить внутри себя силу, которую не умеешь контролировать.

— А у меня едва хватает ума понять, что эта «сила» вообще взялась изнутри меня, не говоря уже о том, что ею можно управлять. Тебе следует держаться от меня подальше, — ответил Седрик, хотя, несмотря на то, что сам произнес эти слова, что-то в его груди взбунтовалось. У него не было сил привести угрозу в исполнение, увеличить расстояние между ними. Все внутри него, напротив, вопило сделать обратное. Поэтому вместо того, чтобы отпрянуть, он перевернул их руки так, чтобы ее ладонь оказалась сверху, и его пальцы легко заскользили по ее коже.

Она фыркнула:

— Я тебя не боюсь.

Он оторвал взгляд от ее ладони, где вычерчивал линии, и встретился с ее горящим зеленым взором:

— А может, стоит.

— А может, тебе пора перестать бояться самого себя? — Ее взгляд был непреклонен, пока она переплетала свои пальцы с его пальцами. Голос опустился: — Ты не один в этом. Мы так близко, я чувствую это. Так близко к финалу. Что бы ни произошло дальше, мы встретим это… вместе.