Дым и шрам (ЛП), стр. 48

Удовлетворенная, Зефир отошла, чтобы предложить выпечку остальным, грациозно огибая Белиена, когда тот потянулся за булочкой.

Кит усмехнулась целительнице-сильвану, сграбастала две булочки вместе с кувшином с соседнего стола и прошмыгнула обратно к себе.

Седрик провожал ее взглядом.

Оставшись наедине со своими изматывающими мыслями, он больше не мог избегать ментального самобичевания, от которого пытался отгородиться с прошлой ночи.

О чем он только думал?

Да ни о чем. Это единственное объяснение. Или, по крайней мере, думал явно не мозг.

Ему хотелось врезать самому себе — узколобому кобелю.

Седрик просто не ожидал такого поворота. Его мысли были полностью поглощены воспоминаниями, которые он пережил заново, ощущением ножа, полосующего его губу, и страхом, приковавшим его к месту, пока он смотрел на бездыханное тело отца.

И это было даже не самым худшим.

К этим воспоминаниям он привык — они и так время от времени приходили к нему во снах. Но остальное…

В его кошмарах никогда не было непрошеных гостей, ищущих что-то. Не было той четвертой фигуры, возвышающейся снаружи. Седрик не помнил последних слов матери — слов, которые он до сих пор не понимал. И не помнил, как ее разрывала на части темная магия. Он просто знал, что она умерла, словно разум пытался защитить его от реальности увиденного.

Не поэтому ли он решил, что здесь замешан Призрак? В детстве Седрик слышал истории о смертоносных подвигах Призрака, о темных силах, принесших арканийцам победу в войне. Все дети знали эти сказки.

Седрик нахмурился. Возможно ли, что ненависть, подпитывающая его большую часть жизни и подтолкнувшая к Испытанию, была выдумана им самим?

Лорд Черч никогда не говорил обратного. Не то чтобы они часто обсуждали события, произошедшие до того, как Седрика взяли на воспитание в поместье лорда. Но если лорд и знал что-то о тех, кто виновен в убийстве родителей Седрика, он молчал. По сути, его вполне устраивало раздувать в Седрике жажду мести против арканийцев — против Призрака.

Пресловутый Призрак… которая на самом деле оказалась обычной женщиной. Дерзкой, безрассудной женщиной с репутацией, которая переросла ее саму.

Импульсивной. Упрямой. Выводящей из себя.

Красивой.

Он мысленно застонал. Он знал, насколько глупо это выглядит, как был бы разочарован лорд Черч, узнай он, о чем думает Седрик. Но смысл отрицать очевидное? Она была прекрасна — прошлой ночью даже больше, чем когда-либо. То, как лунный свет падал на ее барвинковые волосы, заставляя их светиться серебром… И уязвимость в ее глазах…

Это задело в нем какие-то струны.

Седрик зажмурился, пытаясь прогнать эти мысли и эти драгоценные зеленые глаза. Эти мысли ни к чему хорошему не приведут. Размышления об этом не приблизят его к цели. Он просто устал. Эмоции зашкаливают. Он благодарен Элирии за то, что она помогла ему пройти Испытание Духа, вытащила его. Вот и все, и ничего больше быть не может.

Потому что она права. Они не по одну сторону баррикад. Арбитр может сколь угодно вещать о единстве, пока не посинеет, но суть остается неизменной: из Испытания с короной в руках выйдет только один чемпион.

И этим человеком будет Седрик.

Седрик думал, что день тянется медленно, ведь делать было нечего — только сидеть и «исцеляться» (что бы Арбитр под этим ни подразумевал). Но время пролетело удивительно быстро. Леона и Белиен, похоже, еще вчера усвоили урок и держались от остальных подальше, так что оставшиеся чемпионы тренировались, разговаривали и строили теории о том, что приготовило третье испытание. Даже Тенебрис Нокс, казалось, постепенно выходил из добровольной изоляции и все больше общался с остальными.

Тяжесть в груди Седрика спала, пока он сидел в стороне и наблюдал, как Нокс показывает Трайггу и Зефир пару ноктеррианских спарринговых приемов. Глаза гнома расширились, когда девушка развернулась к нему с кинжалом в руке. Он отшатнулся назад, и украшения в его заплетенной бороде зазвенели.

Седрик тихо хмыкнул. Хоть они и были почти одного роста, гном весил добрых вдвое больше Зефир. Его коренастый, суровый вид и ее хрупкая прыть делали их нелепой парочкой, но события Испытания Духа, похоже, сплотили их.

Взгляд Седрика уже в пятидесятый раз за день метнулся к закрытым дверям в глубине комнаты. И подумал, ему ли об этом судить.

Краем глаза он уловил блеск и повернул голову: справа от него у стены стояла Кит с яблоком в руке. Ее крылья сверкали золотом в лучах заходящего солнца, пробивающихся сквозь высокие окна.

Она укусила яблоко и окинула Седрика лукавым взглядом своих разноцветных глаз.

— С ней все в порядке, знаешь ли, — пробормотала она.

Брови Седрика взлетели вверх:

— Что?

— Элль… Элирия. С ней все хорошо.

Он ерзал в кресле:

— Я не спрашивал.

Она пожала плечами и сделала еще один большой укус. Седрик подозревал, что за фруктом скрывается ехидная ухмылка.

— Могу я задать тебе вопрос? — спросил он спустя мгновение.

Кит изогнула бровь:

— Не знаю, а сможешь?

Он прикусил нижнюю губу:

— Не уверен, не сочтешь ли ты это дерзостью.

— Выкладывай, рыцаренок.

— Твои крылья.

— А что с ними?

— Ну, ты, Гаэль, Сайрен… Я заметил, вы держите свои… э-э… наружу куда чаще, чем…

— Чем Элирия?

Он замялся:

— Да.

Кит языком смахнула с губы случайную крошку яблока, словно раздумывая.

— Не мне объяснять, почему именно для нее это так важно, но, если говорить в общих чертах… крылья фейри очень чувствительны. Их легко повредить.

— Помеха в бою, — констатировал Седрик. В этом был смысл. Элирия относилась к жизни так, будто битва могла вспыхнуть в любую секунду. Для нее, вероятно, так оно и было.

Его мысли вернулись к шрамам на ее ногах, и вспышка гнева обожгла нутро. Она пыталась сделать вид, будто это пустяк. Но он видел вспышку паники, боль, тлеющую за этими драгоценными глазами. Он знал правду. И мысль о том, что сделал с ней Рейф, о глубоких шрамах, которые он оставил на ее теле и в душе, заставляла сердце Седрика закипать.

У него не было причин злиться. Не было права. И все же он злился. И он знал: какое бы наказание Элирия ни обрушила на человека, оставившего на ней эти отметины, этого не могло быть достаточно.

Кит кивнула, хотя если она и догадывалась, по какому темному пути пошли его мысли, то вида не подала:

— Некоторые прячут их именно поэтому. Но как у людей разные вкусы и предпочтения, — она с озорством окинула Седрика взглядом с ног до головы, — так и разные фейри относятся к этому по-разному. Для большинства постоянное скрывание крыльев просто не стоит затрат магии. Во всяком случае, я так считаю.

Золото блеснуло, когда она широко расправила крылья, а затем аккуратно сложила их за спиной.

— Понятно, — произнес Седрик.

— Но для некоторых… — Кит огляделась, будто проверяя, не подслушивает ли кто. — Когда фейри вступают в романтические, близкие отношения… Когда это глубокая, важная связь, крылья обретают иной смысл. И ощутив прикосновение крыльев своей родственной души, бывает… непросто смириться с мыслью, что их коснется кто-то другой. — Ее лицо омрачилось. — Даже когда они больше не вместе. Даже если одного из них… — Она откашлялась. — Элль очень бережет свои крылья.

В груди Седрика что-то сжалось. Искра жалости — да, но и кое-что еще.

— Значит, вы вдвоем…?

— Четыре ада, нет! — Кит издала тошнотворный звук, и Седрик не смог удержаться от смеха. — Она мне как сестра. Мой брат… — Она осеклась. — Неважно. Я и так лишнего сболтнула.

Седрик попытался изобразить невозмутимую уверенность, несмотря на дикий водоворот чувств внутри. Эмоции сменяли друг друга так быстро, что ему казалось, будто второе испытание лишило его остатков разума вместе с невинностью. Любопытство, завороженность, сочувствие, облегчение… и не ревность ли только что давила ему на грудь?