Сломленные во тьме (ЛП), стр. 56

— Он один, — спокойно заключает Вин, наклоняясь вперед. — У нас преимущество: он думает, что мы мертвы. Как только доберемся, разберемся с ним.

— Но он не один. — Трясу головой, дергая себя за волосы. — Игорь все время говорил «они». Речь не об одном человеке. — Смотрю на Вина. — У Долиона есть сообщник. Но кто?

Звук уведомления — Алекс поднимает телефон с пола. Он проводит рукой по волосам, затем смотрит на нас троих.

— Стало еще сложнее. — Кладет телефон на стол, разворачивая экран.

Мы видим, как Долион подходит к охране у ворот, перекидывается парой слов — и хладнокровно убивает всех четверых. Затем звонит кому-то, и через секунду к поместью подъезжает целая колонна — не меньше двадцати машин. Как только последняя въезжает на территорию, запись обрывается.

Вин нажимает кнопку переговорного устройства.

— Сколько еще до дома?

— Пятьдесят минут, сэр.

— Сделай быстрее, или это твой последний полет. Я ясно выразился?

— Д-да, сэр.

Провожу рукой по лицу.

— Это не просто похищение, это зачистка! Они хотели убить нас и захватить поместье Алари! И мы просто подарили им это!

Вин смотрит в окно, мысли яростно крутятся в голове. Потом поворачивается ко мне.

— Нет, не подарили. — Достает телефон, на секунду задумывается, затем набирает номер. Кладет аппарат на стол, и мы ждем.

«Кого?» — беззвучно спрашиваю я, когда на том конце поднимают трубку.

— Ну и ну, мой нелюбимый кузен. — Ледяной голос Марко Маркетти не спутаешь. Он беспощаден, как и все его родня. На их фоне мы — просто котята.

Вин закатывает глаза.

— Кузен, давно не говорили.

— Кто-то скажет — недостаточно давно.

— Ну-ну, так с семьей не разговаривают.

Марко вздыхает.

— Что тебе нужно, Винченцо? У меня насыщенный день: запланированы пытки парочки несчастных душ.

Вин усмехается, но улыбка мгновенно исчезает, сменяясь холодом.

Я трясу головой, но он останавливает меня жестом.

Вин смотрит в потолок, крестится и произносит четыре слова, которые никогда не стоит говорить Маркетти:

— Мне нужна услуга.

После звонка в салоне повисает тишина, пока Вин наконец не говорит.

— Другого выхода не было. — Он смотрит в окно. — Я не позволю уничтожить нашу семью и наш дом.

Еще одно уведомление у Алекса — мы насторожились, ожидая новостей от его команды. Алекс широко раскрывает глаза, в замешательстве склонив голову.

— Вин, думаю, мне хватит сюрпризов на сегодня.

Алекс выдыхает.

— Тогда тебе точно не понравится вот что. — Кладет телефон перед нами. — Когда я проверял задние комнаты, наткнулся на компьютер. Никого рядом не было, так что я установил программу для передачи данных. Это запись с камер у входа в «Голубые бархатные грёзы» за два часа до нашего приезда. И... — Он замолкает. — Здесь Долион садится в машину с... — Трясет головой и включает видео.

Через пять секунд мы с Винном и Мауро отшатываемся в шоке.

— Но он мертв! — восклицает Вин. — Мы его похоронили!

Алекс пожимает плечами.

— Мы похоронили кого-то.

Мауро хрипло хмыкает в согласии.

— Они все это время работали вместе у нас под носом! — Вин бьет кулаком по стене самолета. Шея краснеет, вены вздуваются. — Так вот кто этот призрак — владелец «Голубых бархатных грёз»?

Я ставлю видео на паузу, увеличивая лицо этого ублюдка. Внутри поднимается буря ярости, которую уже ничто не остановит.

— Этот сукин сын пожалеет, что не остался мертвым.

Глава тридцать первая

Скарлетт

Я прихожу в себя с ощущением, будто меня переехал грузовик. Голова раскалывается от боли, и я стону, поднося руки к вискам, пытаясь массировать их скованными ладонями.

Что случилось?

Открываю глаза, пытаясь разглядеть окружение сквозь мутное зрение. После нескольких морганий передо мной проступает силуэт в нескольких шагах. При тусклом свете свечей детали различаются с трудом, но вскоре картина проясняется — и воспоминания накатывают лавиной.

Вечеринка на Хэллоуин.

Свет погас.

В здание ворвались люди, искавшие меня.

Илай помог мне сбежать и велел прятаться в доме Долиона.

Мадлен была привязана к стулу посреди комнаты.

Фотографии меня покрывали стены.

А перед тем как сознание покинуло меня, я услышала шёпот Долиона.

Сердце бешено колотится, я пытаюсь встать, чтобы добраться до Мэдди, но понимаю, что не только руки связаны верёвкой — под одеялом, накинутым на ноги, щиколотки тоже скованы.

Паника сжимает горло, я резко сбрасываю одеяло.

— Мэдди, — шепчу я.

Её голова бессильно склонилась набок, кровь капает на ковёр.

Она не двигается.

— Мэдди! — голос звучит громче.

Никакой реакции.

Я подползаю к ней и толкаю её бедро своими связанными руками.

Она шевелится.

— Мэдди, пожалуйста, проснись, — умоляю я, комок подступает к горлу. Её веки дрожат, затем широко раскрываются, осматривая комнату. — Мэдди… — я всхлипываю.

Она пытается что-то сказать, но звук глушит клейкая лента на её рту.

— Всё будет хорошо, — говорю я. — Илай знает, что я здесь. Уверена, он уже близко.

Я смотрю в ближайшее окно, но тьма за ним не даёт понять, день сейчас или ночь.

Не знаю, была ли я без сознания минуты или часы.

И не представляю, сколько времени осталось до возвращения Долиона. Нужно срочно придумать, как выбраться отсюда.

Глаза скользят по комнате в поисках чего-то полезного. Чего угодно…

Мой нож.

Скованными руками я подбираю край платья, открывая серебристый клинок в чёрном чехле на бедре. Долион, наверное, не ожидал, что я вооружена. Думал, я беззащитна, как в прошлый раз.

Но не в этот чёртов раз.

Я достаю нож и тянусь к Мэдди, но она качает головой и указывает подбородком на меня — сначала освободи себя.

Я колеблюсь, но затем прислоняюсь к стене, подтянув колени к груди. Мэдди следит за мной усталым взглядом, пока я зажимаю нож между коленями, фиксируя его. Затем начинаю методично пилить верёвку на запястьях, перерезая волокно за волокном.

К тому моменту, как перерезана половина, я уже вся в поту, мышцы горят от напряжения.

— Мм-хм, — бормочет Мэдди, подбадривая меня.

Я продолжаю, но вдруг нож соскальзывает, впиваясь в ладонь.

Я кусаю губу, сдерживая крик. Кровь капает на белое платье, собранное вокруг бёдер. Глаза наполняются слезами, но я трясу головой — нельзя терять ни секунды.

Снова зажимаю нож и работаю быстрее, яростнее. Волокна рвутся одно за другим, и вот верёвка падает, освобождая запястья.

— Слава богу.

Я хватаю нож и принимаюсь за верёвку на лодыжках, но вдруг слышу шаги. Замираю, натягиваю одеяло на ноги и прижимаюсь к стулу Мэдди, пряча руки.

Шаги приближаются — и в комнате появляется Долион с опасной ухмылкой.

— О, отлично, ты проснулась.

Я цепенею от ужаса. Это он. И хотя последние месяцы я спокойно находилась рядом с ним, теперь, зная правду, не могу пошевелиться. Дышать. Думать.

Потому что передо мной человек, который пытался сломать меня. Тот, кто получал удовольствие, мучая меня дни напролёт.

Он наклоняется, чтобы погладить мои волосы, будто я его послушный пёсик. Возможно, когда-то я бы покорилась из страха. Но теперь, зная свою силу — ту, что он недооценивает, — я дёргаюсь в сторону. Взгляд цепляется за металлический пистолет у него за поясом.

— Я боялся, Джеффри переборщил с твоим напитком, — признаётся он. — Ты такая хрупкая. Такая беззащитная. — Он отступает, хмурясь. — Ты плохо себя вела, Скарлетт.

Он плюхается в кресло напротив, разваливаясь, будто хозяин положения.

— Ты предала меня, выйдя за Лео. А моё — никому не позволено трогать.

Он достаёт пистолет и кладёт на колени, давая нам понять: шаг в сторону — и будет хуже.