Сломленные во тьме (ЛП), стр. 47

На её лице появляется напряжённая улыбка, она кивает. Откашливается и поворачивается к холодильнику.

— Знаешь, чего нам не хватает? Топингов! — Она открывает дверцу и начинает копаться внутри, явно желая сменить тему.

И как лучшая подруга, я знаю: она заговорит, когда будет готова. А сейчас — нет.

— Это напоминает мне наше детство, — говорю я.

Она поворачивается ко мне с взбитыми сливками, вишнями и шоколадным сиропом в руках.

— То самое, когда мы ночевали у меня и прокрадывались на кухню, чтобы есть мороженое в кладовке?

Мы смеёмся, затем замираем, встретившись взглядами.

— Ты думаешь?

— Стоит?

Говорим одновременно, отчего смеёмся ещё громче, бросаясь к лестнице, пока Мэдди сжимает в руках контейнер с мороженым.

Десять минут спустя, переодевшись в одинаковые атласные пижамы (спасибо Мэдди), мы сидим на полу в кладовке, уплетая мороженое и вспоминая детские проделки.

И, Боже, как же это приятно.

Так по-обычному.

— Помнишь, как Лео и Вин катались на ватрушке по озеру, и Вин увидел змею и завизжал, как девочка, перед тем как упасть и потерять шорты? — Мэдди хохочет, валяясь на боку. — Боже, это было бесценно.

Я вытираю слёзы, выступившие на глазах.

— Кажется, только Илай был достаточно храбрым, чтобы убрать змею.

Смех Мэдди стихает, она садится, вытирая глаза.

— Да. Я забыла об этом. — Она замолкает, наливает себе шоколадный сироп прямо в рот, затем хватает бутылку совиньона рядом и залпом выпивает. Видимо, мы перешли к той части вечера, когда бокалы уже не нужны.

— Можно спросить? — Прислоняюсь к шкафу, скрестив ноги. Она ставит бутылку рядом и поднимает бровь, ожидая. — Ты когда-нибудь расскажешь мне, что произошло между тобой и Илаем?

Она откидывает голову на стену, глядя в потолок.

— Рассказывать нечего. — Её взгляд скользит ко мне. Я приподнимаю бровь, бросая вызов. Она вздыхает, закатывая глаза. — Ненавижу, как хорошо ты меня знаешь.

Я ухмыляюсь, облизывая сироп с ложки.

Она пожимает плечами, сдаваясь.

— Может, когда-нибудь.

— Когда-нибудь, — повторяю я, тянусь за вишней.

— А что насчёт тебя?

— Что меня?

— Ты когда-нибудь устроишь настоящую свадьбу? — Она подталкивает меня ногой. — Я помню тот свадебный альбом, который ты вела в детстве. Даже не отпирайся.

Чувствую, как щёки нагреваются, плечи опускаются.

— Не знаю. Может, когда-нибудь. Если Лео захочет.

Она фыркает.

— Ты шутишь? Он ради тебя на всё готов. Скажи ему, что хочешь свадьбу, и он, наверное, арендует для тебя Тадж-Махал.

Я хихикаю.

— Наверное, ты права.

Она смотрит на меня с нежной улыбкой.

— Он правда тебя любит.

Я прикусываю губу, опуская взгляд.

— Знаю. То есть, думаю, что знаю.

— Думаешь? — недоверчиво переспрашивает она.

— Ну, мы ещё не произнесли эти слова друг другу. — Кладу ложку на салфетку и по привычке проворачиваю обручальное кольцо на пальце.

— И чего ты ждёшь?

— Просто… — Тяжело вздыхаю. — Мы вступили в этот брак, зная, что у него есть срок. В нашем контракте было прописано, что мы свободны развестись, когда придёт время. И хотя между нами всё изменилось, и теперь это гораздо больше, чем просто контракт… Я просто хочу быть уверенной, что он будет чувствовать то же самое даже после…

— После чего? — спрашивает Мэдди.

— После… — Голос прерывается, горло сжимается.

— После того, как найдут Дьявола, — тихо догадывается Мэдди.

Я киваю.

— Чувствую себя Золушкой, ждущей полуночи. И я хочу знать, что когда она наступит, он всё ещё будет здесь. Что его чувства не изменятся. — Пожимаю плечом. — Глупо, знаю. Особенно после всего, что Лео для меня сделал. Но я не хочу, чтобы он чувствовал себя привязанным. Хочу, чтобы у него был выход.

Мэдди берёт мою руку и мягко сжимает.

— Я понимаю. Правда. Но я знаю своего брата. Он никуда не денется. Особенно после того, как перевернул весь мир в поисках тебя. — Её взгляд опускается на наши руки, затем снова поднимается на меня. — Он всегда любил только тебя, Скар. Так что не бойся открыть ему своё сердце. Потому что он обращается с ним бережно. — Она откидывается назад, задумчиво. — Немногим в этом мире везёт найти настоящую любовь. — Её губы растягиваются в улыбке. — А ты и Лео — именно такие друг для друга.

Я отвечаю полуулыбкой.

— Уверена, ты и Аластор тоже...

— Не надо, — резко обрывает она, и в глазах мелькает поражение. — Мы обе знаем, что это не так. — Она делает ещё один глоток из бутылки, затем ставит её между ног, проводя пальцем по этикетке. И моё сердце разрывается за неё. Я хочу, чтобы Мэдди была с тем, кто делает её счастливой, кто относится к ней, как к центру своей вселенной — так же, как Лео относится ко мне. Но, насколько я вижу, Аластор вечно отсутствует. Не появляется с ней на семейных мероприятиях. Не присылает цветов или подарков, когда уезжает. Хотя, может, именно такие отношения ей и нужны.

— Так, — она откашливается, вытирая глаза. — Ты уже решила, что надеть на ужин у губернатора на следующей неделе? Если честно, мне не хочется ещё одного пафосного мероприятия.

Я качаю головой.

— Не думала об этом. — Беру ложку. — Кажется, парни не хотели идти? Лео вообще порвал приглашение, когда оно пришло.

Она пожимает плечами.

— Без понятия. Но теперь они, кажется, горят желанием. Вин звонил утром, сказал, что я иду. Я ответила, что только если там будет крем-брюле. — Она смеётся. Вин, наверное, знал, что она не шутит. Ни у кого нет такой сладкоежки, как у Мэдди. — Но мне ещё нужно придумать костюм на ежегодную Хэллоуин-вечеринку, так что на этой неделе надо пройтись по магазинам.

— Вы до сих пор устраиваете хэллоуинские вечеринки? — удивляюсь я, вспоминая, как весело они проходили в детстве.

— О да. Они почти такие же грандиозные, как рождественские. — Она берёт вишню и отправляет её в рот. — Это одна из традиций, которую мы поддерживаем. Особенно потому, что мой отец обожал устраивать вечеринки. Он находил любой повод. Говорил, это меньшее, что мы можем сделать для работников, которые годами верны нашей семье. — Я киваю, понимая, а её взгляд становится чуть печальным.

— Он был замечательным человеком. Лучшим отцом, о котором можно мечтать.

— Ты всегда могла обвести его вокруг пальца. Попросила бы луну — он бы нашёл способ достать её для тебя, — говорю я, заставляя её улыбнуться. — Он очень любил тебя и твоих братьев.

— Да, любил. — Она откашливается, вытирая глаза. — Моя мать не сможет прийти на вечеринку в этом году. — Наклоняет контейнер с мороженым. — Улетает на юг Франции с сестрой, но… блять.

— Что?

Она скребёт ложкой по дну пустого контейнера.

— Нам нужно ещё мороженого.

Мы смотрим друг на друга и валимся со смеху, держась за животы.

— Кажется, я немного описалась, — выдавливает Мэдди.

Дверь кладовки распахивается, и две пары глаз, сначала озадаченные, за пару секунд переходят к удивлению и веселью.

Мэдди приподнимается, вытирая слёзы, всё ещё смеясь.

— Я могу объяснить. Всё не так, как выглядит.

Лео поднимает бровь.

— Серьёзно? — Смотрит на Илая, который еле сдерживает смех. — Потому что выглядит так, будто вы прячетесь в кладовке, как закомплексованные обжоры, едите мороженое прямо из коробки… сидя на полу.

Я закусываю губу, оглядываюсь вокруг и киваю.

— Да, похоже на то.

Лео ухмыляется, протягивая мне руку.

— Пошли домой, малышка. Там пусто без тебя.

Я беру его руку, и он притягивает меня к себе, целуя в висок. Ощущая смелость благодаря вину в крови, я хватаю его за рубашку, притягиваю к себе и крепко прижимаю губы к его.

— Вы такие милые, что аж тошнит, — дразнит Мэдди.

— Да ладно, Мадлен, — начинает Илай. — Уверен, ты и Аластор не менее милы.

Её глаза сужаются, но она остаётся подчёркнуто спокойной, когда отвечает: — Конечно.

Ложь.