Аллей-уп (СИ), стр. 53
– Рот закрой, – прошипел на меня Кондрашин.
В этот момент Сергей Белов получил мяч в семи метрах от нашего щита, ушёл на любимый правый край и со средней дистанции в высоком прыжке положил очередные два очка. Счёт сделался – 54:33 и зрители на трибунах стали весело улюлюкать. Даже Александр Гомельский захохотал на своей скамейке запасных о чём‑то переговариваясь со своими ребятами. Мы же в ответной атаке опять промазали. Арзамасков поспешно пульнул с шести метров и мяч от его руки усвистел в аут.
– Не нравится правда? Могу и помолчать, – проворчал я и так как до конца первого периода оставалось 15 секунд молча пошагал в раздевалку.
Глава 21
– Ты что творишь, Юрьев? – накинулся на меня второй тренер сборной Сергей Башкин, вбежав в пустую раздевалку следом за мной.
– Пока ничего, – раздражённо хмыкнул я, так как в эти секунды внутри меня всё буквально клокотало от злости и возмущения. – Я вот, что думаю – может мне уже пора переодеваться и в душ? И, судя по всему, в Штаты вы тоже улетаете без меня. Была проблема – кого ещё двоих отцепить от команды? И она стала в два раза меньше. Петрович – прост гений!
– Давай, Миша, успокоимся, так дела не делаются, – затараторил Башкин.
– Как так⁈ – рявкнул я. – В Ленинграде в игре против сборной СССР я набрал больше 60‑и очков! На сборе все контрольные матчи провёл на высшем уровне! Пахал на пределе сил! А на сегодняшней генеральной репетиции перед поездкой в Штаты меня просто берут и не выпускают на площадку! Это же бред!
– Успокойся, только успокойся, я сейчас сам с Петровичем переговорю, – похлопал он меня по плечу и тут в раздевалку один за другим стали входить другие игроки сборной СССР.
Не сказал бы что парни как‑то сильно устали. Зато бессилием и раздражением от них веяло буквально за километр. Игра, в которой мы могли бы просто в клочья разорвать грозный ЦСКА, проигрывалась бездарно и безнадёжно. Последним же в раздевалку вошёл как всегда хмурый и угрюмый Владимир Кондрашин.
«Гений», – прошипел я про себя и плюхнулся на лавку рядом со своим шкафчиком. Была у меня такая мысль прямо сейчас переодеться и убежать в гостиницу. Благо до неё от Дворца тяжёлой атлетики всего несколько сотен метров. А завтра встретиться и переговорить с Гомельским. Однако второй тренер и в самом деле меня немного успокоил. И я решил досмотреть этот баскетбольный цирк до конца, до самого финального свистка.
– Первый период вы провели бездарно, – пророкотал Кондрашин. – Поэтому второй период команда начнёт в следующем составе: Белостенный, Тараканов, Мышкин, Капустин и Юрьев, – сказал он и вышел из помещения раздевалки.
И второй тренер Сергей Башкин тоже последовал за ним. Наши наставники после катастрофы первого периода просто оставили нас, игроков, одних. Мы типа – всё что могли сделали, теперь выкарабкивайтесь из пропасти сами, как хотите. Лично я такого никогда в своей короткой баскетбольной карьере не встречал. Все тренеры, с которыми мне довелось работать на детском и юношеском уровне, ломали голову, чтобы облегчить путь к победе. А в перерыве подробно объясняли – каким способом сдержать самых опасных игроков соперника? Тут же вообще ничего. Помнится в детстве я удивлялся – почему сербы, хорваты, словенцы, испанцы, итальянцы, американцы тренируют по всеми миру, а специалисты из России и из бывшего СССР не работают нигде? Только Гомельский попробовал свои силы в Испании и во Франции, но без особого успеха. А ответ прост – нет тренерской школы.
– Давай, Майк, спасай команду, – сказал мне Саша Белов. – 54:33, горим 21‑о очко. Перед людьми стыдно.
– Мне тоже стыдно, – проворчал я и закрыл глаза, чтобы выбросить из головы все лишние мысли, чтобы перестать понапрасну кудахтать и обвинять в создавшейся ситуации кого‑либо ещё. В конце концов двадцать минут чистого игрового времени – это немало. И если где‑то повезёт, то можно даже и победить. Главное сейчас забыть обиду и сделать на площадке всё на что я способен. А способен я после прекрасного сбора в Цахкадзоре на многое.
– Как играть будем, Майк? – пихнул меня в плечо Толя Мышкин.
– Зону 2−1–2 с активной защитой на периметре, – буркнул я и открыл глаза. – В атаке же сыграем как мушкетёры – один за всех и все за одного. Пошли, мужики, на паркет! – громко произнёс я, обращаясь к своим юным друзьям и первым пошагал в сторону баскетбольного зала.
Перед самым стартовым свистком я ещё раз попытался настроиться на игру, представив, что счёт 0:0. И когда судья пригласил нашего центрового, Сашу Белостенного, разыграть стартовый спорный мяч, я уже был в полном порядке. Кстати, Гомельский выставил на второй период тех же самых игроков, что и начинали матч: Сергея Коваленко, Алжана Жармухамедова, Ивана Едешко, Валерия Милосердова и Сергея Белова.
И вот началась сама игра. Белый в высоком и стремительном прыжке первым дотянулся до мяча. Правда откинул его не на Гену Капустина, а на Толю Мышкина. А Мышкин уже по привычке переадресовал мяч мне.
«Вот и погнали наши городских совковыми лопатами», – проворчал я про себя и при этом на максимально возможной скорости пронёсся на чужую половину поля, где без подготовки швырнул мяч с семи метров. Баскетбольный снаряд полетел по хорошей траектории, но в кольцо провалился не сразу. Он с глухим стуком зацепил заднюю дужку. Хотя для электронного табло, где счёт моментально стал – 54:35, это было неважно.
– Тарик, внимательней с Беловым! – крикнул я, когда мы дружно оттянулись к нашему баскетбольному щиту.
И тут я немного запутался сам – забыл, что в этом составе играю не защитника, а форварда. И вместе с Геной Капустиным с дуру принялся прессинговать Валеру Милосердова. Армейский разыгрывающий такого не ожидал и попытался отдать пас на пробегающего мимо Ивана Едешко. Однако я успел чиркнуть по мячу рукой и оранжевый баскетбольный снаряд полетел прямо к Саше Белостенному. Молоденький, ещё не обросший мышцами, Белый легко подобрал этот мяч и бросил его на ход мне и Гене Капустину. И мы вдвоём под недовольное сопение армейского зала выскочили на одного Сергея Белова, который всё же успел отойти назад. Капустин довёл мяч практически до трёхсекундной зоны и, хитро улыбнувшись, сделал навесную передачу под аллей‑уп. И мне пришлось серьёзно попотеть, чтобы поймать в прыжке мяч и тут же переправить его в корзину. Получилось это, прямо скажем, на троечку. Однако счёт на табло стал уже – 54:37.
– Внимательные играйте с новеньким! – прокричал с бровки Александр Гомельский. – Едешко, это твой игрок!
Мы же тем временем снова расставились перед своим кольцом в зону – 2−1–2.
Журналист Анатолий Пинчук, которого коллеги считали живой энциклопедией баскетбола, пришёл на поединок между сборной СССР и командой ЦСКА в ожидании серьёзной и красивой игры. Но первая половина матча его откровенно разочаровала. Армейцы, игравшие сегодня в непривычной белой форме, без особого труда вскрывали оборону соперника и вели в счёте так, словно им противостоял аутсайдер чемпионата страны. В перерыве Пинчук и его коллега Евгений Рубин, штатный корреспондент «Советского спорта», выпили по кружечке пива и сошлись на том, что сборная, наверное, сейчас находится под большими нагрузками и на свою лучшую игру пока не способна.
– Только вот, что странно, – признался Рубин, – мне непонятно почему Кондрашин дал поиграть всем своим парням, а одного, номера 18‑го, некого Юрьева, оставил на лавке?
– Согласен. Совсем молоденькие пареньки: Белостенный, Тараканов и Капустин поиграли, а этот так и остался сидеть, – закивал головой Пинчук. – Возможно, сборная не его уровень? Тогда почему от команды отцепили более опытных игроков: Жигилия, Шальнева и Макеева?