Аллей-уп (СИ), стр. 48

– Теперь мне всё ясно, – заулыбалась Лена. – А вы когда улетаете?

– Должны 30‑го, в следующий четверг, – пожал я плечами. – Правда Кондрашин у нас человек своеобразный, может что‑нибудь в последний момент и переиграть. Ходит, молчит, никому ничего не рассказывает. Честно говоря, я первый раз такого тренера вижу.

– А раньше какой у тебя был тренер?

– На площадке строгий, мог и матом прокрыть, если делаешь что‑то не так. А после с ним можно было по‑простому как с товарищем пообщаться. Как‑то мы выиграли чемпионат города, так он собрал всю команду и повёл в Chicken.

– Куда? – удивилась Лена.

– В кафе такое, где продают лимонад и бутерброды, – поправился я. – Кстати, а ты когда улетаешь?

– Воскресенье, 26‑го, – с сожалением буркнула девушка и мы опять принялись целоваться.

«Вот она жизнь спортивная? – подумалось мне, когда наши языки переплелись в каком‑то странном танце. – Только встретились, только познакомились, только‑только стали узнавать друг друга получше и уже пора расставаться».

– Я тебе кое‑что хочу рассказать, только ты не смейся, – тяжело вздохнула Лена, когда очередной длинный поцелуй подошёл к концу.

– Вот ещё смеяться? Я от природы вообще не смешливый, – захихикал я.

– В общем, это может быть прозвучит странно, но я тебя видела в другом времени.

– Не понял? – опешил я. – В каком другом? В 2018 году?

– Ха‑ха‑ха! – Лена неожиданно громко захохотала. – Дурачок, разве можно увидеть кого‑то в будущем? Будущего же ещё нет. Я тебя видела на очень старой дореволюционной фотографии.

– Интересно, – с облегчением выдохнул я. – И что я там до революции делал? Готовил госпереворот против царя? Прятал товарища Ленина в шалаше?

– Ты был на фотографии моего прадедушки, – совершенно серьёзно заявила девушка. – Моя фамилия, как ты уже слышал – Орехова. А Ореховы – это дворянский род. Богатств особых мои предки не имели. Прадедушка работал инженером путей сообщения. Поэтому после революции, когда многие дороги были разрушены, ему чудом удалось избежать репрессий. Ведь железнодорожное сообщение должен же был кто‑то восстанавливать? Вот так в нашей семье и сохранились фотографии из того времени. И на одной из них есть ты. Точнее человек очень похожий на тебя.

– И кто тот товарищ? – улыбнулся я и подумал, что моё лицо много на кого похоже. Например, на дядю Мишу, то есть на двоюродного деда Мишу. – Наверно он – князь, граф или член царской семьи?

– Не знаю, – поёжилась от холода девушка. – Фотография не подписана. Но скорее всего человек очень похожий на тебя – коллега моего прадеда. Потому что на фото все одеты в фуражки работников железной дороги. Но твоё лицо на древней фотографии – это не самое странное. Этого коллегу моего деда отличает очень высокий баскетбольный рост. Он там выше всех буквально на две головы.

– Да уж? – почесал я свой затылок. – Чего только в жизни не бывает. По себе знаю. Сам с разными непонятками сталкивался.

Затем я снова приобнял красавицу Лену и опять поцеловал. Но на этот раз поцелуй закончился раньше обычного. Девушка сказала, что пора возвращаться в жилой корпус и что через полчаса их главный тренер устроит обход по комнатам. «Всё правильно, – хмыкнул я про себя. – Хорошего должно быть понемножку. Не буду гнать лошадей. Тем более мне Лена всё больше и больше нравится».

– Какой замечательный вечер, – мечтательно произнесла она, когда мы, держась за ручки, медленно пошли к зданию главного корпуса. Оно немного возвышалось над стадионом, поэтому шагать приходилось вверх, в горку. – Луна, звёзды. Для полной романтики не хватает только стихов.

Лена, хитро улыбнувшись, посмотрела на меня и как бы намекнула: «Давай, Дон Жуан, блесни эрудицией. Или ты кроме того как стучать мячом в пол больше ничего не можешь и не знаешь?».

– Стихи – это хорошо, – тяжело вздохнул я.

Однако кроме некоторых стихотворных произведений из школьной программы я действительно ничего не знал. Ну не читать же красивой интеллигентной девушке: «Я из лесу вышел; был сильный мороз. / Гляжу, поднимается медленно в гору / Лошадка, везущая хворосту воз?». Решит, что я издеваюсь и снова обидится на два дня. А до воскресенья осталось совсем ничего. А если попробовать строчки из песен?

– Луна, звёзды, – пробурчал я, мысленно вспоминая, что‑нибудь забористое с расплывчатым смыслом, но хватающим за душу. – Не знаю, читала ли ты такое стихотворение? Но оно многим нравится. Ээээ… Путь из точки до вечности, слова не считаются. / Болезнь безупречности от нее и спиваются. / Красота предсказуема, злость обоснована. / Я думал все кончилось, но опять все по‑новому. / Я же знал, что все этим все кончится, со всеми случается. / Всему цена одиночество иначе не получается. / Страшно от слабости, страшно проснуться, / Счастье без крайности, мне бы к ней прикоснуться.

Я перестал читать текст куплетов песни «Разум когда‑нибудь победит» группы «Смысловых галлюцинации» и ехидно захихикал. Хотели стихи, девушка? Получите и распишитесь. У нас, баскетболистов, мозги должны работать быстро: нет стихов, найдётся песня.

Лена же посмотрела на меня, словно увидела в первый раз. Пустила маленькую слезинку из очаровательного правого глаза. Поэтому мы, спрятавшись в тени ветвистого клёна, ещё три минуты беспрерывно целовались.

– Замечательные стихи, – пролепетала она, когда мы снова пошли к зданию жилого корпуса. – Я только не поняла – кто это сочинил? Похоже на Бальмонта: «Будем как Солнце! Забудем о том, / Кто нас ведет по пути золотому, / Будем лишь помнить, что вечно к иному, / К новому, к сильному, к доброму, к злому, / Ярко стремимся мы в сне золотом».

– Да, Бальмонт, из ненапечатанного, – закивал я головой. – Самиздат, – ляпнул я странное слово, которое услышал на вечеринке студентов ЛЭТИ, в квартире Виктории.

После чего мы вошли в просторный холл главного корпуса, где перед телевизором собралось человек тридцать. На экране парни в красно‑белых футболках играли против футболистов в белой форме. И судья по всеобщему возбуждению красно‑белый «Спартак» уже вёл в счёте против западногерманского «Кёльна».

– 1:0 в нашу пользу! – прогудел Володя Ткаченко, увидев мою довольную и хитрую физиономию. – Ловчев забил на 15‑ой минуте.

– А ещё «Арарат» с «Вест Хэмом» сыграл в ничью – 1:1! – прокричал Серёжа Тараканов.

– Ничья на своём поле – это нехорошо, нам такой футбол не нужен, – словно знаток футбола кивнул я и пошёл провожать Лену на её второй этаж.

А вот там нам спокойно поцеловаться не дали. В фойе второго этажа, как бы случайно сидел с газетой главный тренер спартаковских волейболисток, Лев Оскарович. Поэтому Лена, быстро шепнув мне: «до завтра», поспешила в свой номер.

– Зря не смотрите футбол, – подколол я делового и серьёзного мужчину. – Наши выигрывают – 1:0. Гол на 15‑ой минуте забил Волчев, то есть Ловчев.

– Топай‑топай, – заворчал он. – Знаю я таких футболистов, как ты. И держись подальше от этого второго этажа.

Я пожал плечами и хитро усмехнулся, так как ничего Лев Оскарович сделать мне не мог. Тем более если девчонки захотят, то всё равно найдут способ, как встречаться с парнями. И сидеть тут и всех контролировать смысла нет. Кондрашин, например, за нами не бегал. Так как те, для кого баскетбол на первом месте, и так всё понимают. А кому важнее деньги, шмотки и тусовки со временем сами собой отвалятся и дадут дорогу молодым.

Примерно с такими мыслями я открыл дверь своего номера. Как вдруг услышал охи, ахи и вздохи.

– Оооо, Боже! – раздался чей‑то женский голос. – Оооо, Боже!

– Хорошооо, – протяжно пробормотал Толя Мышкин.

– Ах! Ах! Оооо, Боже! – опять пропела какая‑то его страстная подруга.

– Товарищи свидетели Иеговы, – сказал я и, не проходя в тёмное помещение комнаты и не включая свет, постучал костяшками пальцев по нашей входной двери. – Можно один нескромный вопрос? Вы когда уже закончите читать Библию? Между прочим, скоро одиннадцать часов вчера, скоро отбой.