Отморозок 10 (СИ), стр. 42

Я сидел вечером на пустом краю пляжа, смотрел, как солнце медленно садится в мутноватую южную дымку над морем, и думал, что впервые за долгое время оказался в месте, где не надо немедленно что-то решать. Не надо бежать. Не надо убивать. Не надо играть роль. Можно просто молчать и слушать, что поднимается глубоко изнутри, когда вокруг становится достаточно тихо. Куда идти дальше, я пока не знал. Но если где и можно было услышать этот ответ, то, похоже, именно здесь.

Глава 10

Ночь вытянула из песка все тепло накопленное за вчерашний день. Море передо мной лежало ровное и спокойное. Редкие волны лениво накатывали на берег и тут же отступали обратно, оставляя на мокром песке белую пену и тонкие полоски зеленых водорослей.

Я сидел на циновке между дюнами, лицом к воде. Все внимание сосредоточил на дыхании — это сейчас самое важное. Длинный и медленный вдох, после — такой же длинный выдох. Постепенно фоновый шум, заполняющий сознание, стал растворяться, оставляя только это утро, легкий теплый ветерок ласкающий кожу и тихий плеск волн.

Я уже несколько дней пытался очистить мысли. Ни о чем не думать. Не вспоминать прошлое, не прокручивать в голове яркие моменты, не планировать новую жизнь и не искать ответы на вопросы. Просто сидеть на песке, дышать и смотреть на величественное и спокойное море, пытаясь стать таким же безмятежным и невозмутимым.

В какой-то момент, я почувствовал легкое давление сбоку. Как-будто, что-то упругое и легкое касалось меня на самой грани восприятия. Потом ощущение упругого давления стало более отчетливым и появилось четкое ощущение чужого присутствия. Я не стал открывать глаза. Только чуть сместил чувственное восприятие в сторону, туда, где это ощущение возникло.

Мне показалось, как будто рядом со мной возникло что-то плотное и в тоже время прохладное. От этого чего-то, веяло безмятежным спокойствием. Таким, какого мне никогда не удавалось достичь, как я ни старался. Я попытался потянуться внутренним ощущением и достичь того, что возникло со мной рядом. Так же, как это делал в последние четыре года внутри себя, направляя потоки «ци» по меридианам.

Получилось. Это ощущалось как большой шар. Плотный, гладкий, безупречный. Внутренним взором он мне увиделся голубого холодного цвета, хотя не знаю, возможно ли к тому, что я «видел», вообще применить такую характеристику как «цвет». Я осторожно попробовал проникнуть ощущением внутрь, чтобы понять, что там.

Не получилось. Мое восприятие скользило по поверхности этого шара, как ладонь по прохладному гладкому камню. Никаких трещин, отверстий или слабых мест. Просто ровная и гладкая поверхность. Но при этом, я почему-то отчетливо ощущал, что этот шар живой. В нем не было ни опасности, ни агрессии. Наоборот. Только безмятежное всеобъемлющее спокойствие. И… странное, ощущение — как-будто тебя не оценивают и не проверяют, а просто находятся рядом — с тихим, дружественным интересом.

Я еще какое-то время сидел с закрытыми глазами, просто мысленно наблюдая за шаром и пытаясь ощутить исходящие из него эмоции. Так и есть — чувствую отчетливый дружеский интерес. Потом открыл глаза и слегка повернул голову.

Слева от меня, на циновке, сидел Сергей. Сухой, загорелый, в выгоревших поношенных синих шортах и такой же выгоревшей на солнце синей мятой футболке. Он сидел в позе полного лотоса, спина прямая, руки лежат на коленях ладонями вверх. Глаза полуприкрыты. Дыхание едва заметно. Как будто не прошло целых четыре года с момента нашей последней встречи.

Я, в изумлении, довернул голову и молча смотрел на него. Он не двигался. Прошло, может, секунд десять. Может, больше. Потом он медленно открыл глаза, как будто просто вернулся из какого-то своего внутреннего состояния, и едва заметно улыбнулся.

— Рад тебя видеть, — сказал он приветливо. После короткой паузы добавил: — И рад, что ты не бросил работу над собой.

Я чуть усмехнулся. Изумление никуда не делось. Просто отошло на второй план.

— Я тоже рад встрече… — отвечаю ему. — Только не понял, откуда ты здесь взялся?

— Это неважно, — так же спокойно сказал он. — Ты же не об этом хотел спросить.

Я помолчал. Да, не об этом. А о чем? О чем, черт возьми, я хотел его спросить, сотни раз представляя себе эту встречу?

— Не об этом, — Эхом своим мыслям соглашаюсь с ним. И, сделав короткий вдох, говорю прямо — Я потерял себя.

— В пути? — уточнил Сергей.

— В пути, — киваю в ответ. — И не только.

Я посмотрел на море, вспоминая свой путь после нашего расставания.

— Я шел в одну сторону… потом в другую… потом просто шел, потому что уже не мог остановиться. Все, к чему я приходил — рассыпалось. Все, за что держался — либо уходило, либо… — я запнулся, — либо умирало.

Тишина. Я сжал пальцы на коленях.

— Те, кого я любил, — мертвы. И я не уверен, что я здесь вообще при чем… или наоборот — что это не я их туда привел.

Сергей посмотрел на меня. Спокойно. Без осуждения и какой либо оценки.

— Не взваливай на себя больше, чем тебе принадлежит, — тихо сказал он. — Не тащи чужой груз.

Я усмехнулся.

— Удобная позиция.

— Нет, — покачал он головой. — Тяжелая.

Я молчал.

— Прежде всего уясни — каждый человек отвечает за свой выбор сам, — продолжил он. — Те, кто был рядом с тобой, делали свой выбор сами. Ты мог тому быть причиной. Мог быть толчком. Но выбор — был именно их. Здесь и сейчас, каждый выбирает сам, и не важно, что его к этому привело.

Он немного повернул голову в сторону моря.

— Уважай этот выбор. Даже если он тебе не нравится.

Я опустил взгляд в песок.

— Значит, в жизни каждый сам за себя?

— И да, и нет, — спокойно ответил Сергей. — Мы рождаемся и умираем сами — это только наше, но мы не живем в одиночку. Наши пути постоянно пересекаются и вновь расходятся с путями других людей. Но по своему пути, каждый из нас идет самостоятельно.

Он помолчал и добавил:

— Ты ведь грустишь не о том, что люди ушли. Ты грустишь о том, что не можешь продолжить быть с ними. Это грусть не по ушедшим, а осознание навсегда утраченных возможностей вашего взаимодействия.

Я прикусил губу. Попал. Немного помолчал, потом поднял взгляд.

— А месть? — спрашиваю его. Жестче, чем хотел. — Месть тем, кто способствовал тому, что близких мне людей больше нет?

Сергей не сразу ответил. Он взял пригоршню песка, дал ему просыпаться сквозь пальцы.

— Месть — это тоже связь с другими людьми, — ответил он. — Она часто даже крепче, чем дружба или любовь.

Я усмехнулся.

— Красиво.

— Ничего красивого здесь нет, — он покачал головой. — Такая связь не приносит радости. Она как тяжелый груз на твоих ногах.

Я тупо смотрел на него.

— Я отомстил, — наконец говорю ему. — Вернулся назад. Убил. И знаешь что?

Он молчал невозмутимо, глядя мне прямо в глаза.

— Ничего, — сказал я. — Не стало ни легче, ни спокойнее. Просто… минус один человек. Минус одна связь, как ты говоришь… Минус один груз… А взамен только пустота…

Я провел рукой по лицу.

— У меня есть еще один долг. Старый. И я теперь уже не понимаю — это на самом деле долг… или, просто привычка жить этим долгом.

Сергей посмотрел на меня внимательнее.

— А если ты его закроешь, тогда, что у тебя останется?

Я не ответил сразу.

— Не знаю, — ответил, наконец.

— Тогда, может, дело не в долге? — Спокойно спросил он.

Я нахмурился.

— А в чем?

— В том, что ты пока не знаешь, чем жить без этого долга. И зачем тебе вообще нужна жизнь.

Я задумчиво смотрел на море.

— Если не это… тогда что? — спрашиваю, уже предполагая ответ.

Сергей чуть улыбнулся.

— А зачем тебе сразу «что»?

Я посмотрел на него. Не угадал.

— В смысле?

— Ты все время ищешь какие то цели, — сказал он. — Причины. Объяснения. Как будто жизнь обязана тебе их дать.

Он слегка пожал плечами.

— А если — это просто дар?