Отморозок 10 (СИ), стр. 36

Я достал деньги. Последнюю сотню положил на стол, между нами. Семеныч тут же накрыл ее ладонью, убрал без суеты.

— Вот и хорошо, — сказал он.

Аркадий в этот момент снова вмешался.

— И еще раз, чтобы потом не было недопонимания. Бумагу ты получил. Это твое дело. Но если вдруг у тебя в голове родится мысль, что здесь можно начать играть по-крупному и без разговора, — не надо. Это плохо кончается.

— Я вас услышал, — говорю ему. — Повторю еще раз, я здесь просто на отдыхе и никуда не лезу.

Он смотрел на меня еще секунду, потом кивнул.

— Пока поверю.

Я закрыл паспорт, положил в карман рубашки, поднял сумку.

— Тогда я пойду.

— Иди, — кивнул Аркадий. — Только поаккуратнее ходи. Город у нас красивый, но иногда может и укусить.

— Заметил уже.

Витя, сидя на ящике, злобно таращился на меня, но молчал. Скучный парень стоял, рядом с Аркадием, не проявляя никаких эмоций. Семеныч будто уже был не здесь. Он все сделал правильно. Доложил кому нужно, передал паспорт, получил свои деньги, а дальше его уже ничего не колышет.

Я развернулся и неторопливо пошел к выходу. Спиной чувствовал все взгляды сразу, но шаг не менял. Уходить в таких случаях нужно с достоинством.

Когда вышел обратно в жаркий рыночный проход, воздух после тесного закутка показался почти свежим. Снаружи снова был Привоз — шумящий многоголосьем, наглый, живой. Люди торговались, спорили, ругались, смеялись, тащили свои сумки и ящики, и никому из них не было до меня никакого дела.

Я влился в толпу и пошел на выход с рынка. Внутри я хорошо понимал, что разговор на этом не закончился. Паспорт я получил. Это было хорошо. Но местные теперь поняли главное — я не фраер, не пустой понт и не легкая добыча. А значит, с этого момента смотреть на меня будут уже внимательнее. По-хорошему, нужно закруглять свое пребывание в этом городе. Если я привлек к себе внимание, то ничем хорошим это не кончится.

Паспорт приятной тяжестью оттягивал карман рубашки. Бумага вполне рабочая. Деньги при мне. Вроде бы все, за чем приходил, получил. Но внутри уже сидело очень ясное чувство: на этом ничего не закончилось.

Аркадий не был похож на человека, который отпускает непонятного залетного только потому, что тот красиво поговорил и один раз уронил его горячего пристяжного. Наоборот. После такого обычно начинают смотреть внимательнее. Не из злобы даже, а по необходимости. Если в твоем куске города всплыл незнакомый тип с валютой, с крепкими нервами и без понятной привязки — ты или берешь его на заметку, или очень скоро пожалеешь, что не взял. Думаю, что борзость его подручного тоже была оговорена заранее. Меня проверяли на испуг и сделали соответствующие выводы не продолжив эскалацию немедленно. Но это не значит что она не последует дальше.

Я шел через рынок спокойно, но уже вычислял обстановку вокруг. Где кто зависает. Кто смотрит. Кто совпадает по направлению. Кто исчезает и снова всплывает не там, где должен.

Первого я заметил уже на выходе с ряда, где торговали всякой мелочью. Не сразу понял, что он по мою душу. Слишком уж неприметный. Лет тридцать, рост средний, лицо такое, что через минуту не вспомнишь. Светлая рубашка, темные брюки, сандалии, в руках газета. Идет вроде бы не за мной, а как человек, у которого свои дела. Но скорость держит мою. Когда я чуть притормозил у лотка с зеленью, он тоже неуловимо сбросил шаг, будто пропуская какую-то бабу с корзиной. Потом снова оказался там, где и должен был оказаться, если бы держал меня на краю зрения.

Второй обозначился минут через пять, уже на выходе с рынка. Этот был чуть старше, тяжелее в кости, с редкими волосами и усталым лицом конторского служащего. На такого глаз вообще не цепляется. Но он слишком уж грамотно появился впереди, когда я решил сменить направление и пойти не к трамваю, а в сторону вокзальных улиц. Шел, будто просто от магазина к магазину. Остановился у газетного киоска, подождал, пока я сокращу дистанцию, и пошел дальше. Оба работают очень чисто. Намного чище, чем те мальчишки в прошлый раз.

Я не стал делать резких движений. Резкое движение — лучший способ подтвердить чужую догадку. Вместо этого перешел улицу, пропустил трамвай, постоял у витрины кооперативного ларька, где за стеклом лежали какие-то импортные жвачки, сигареты и блестящая дрянь для тех, у кого водятся деньги. Первый прошел мимо, даже не повернув головы. Второй остался через дорогу, у автомата с газировкой, и пил воду так обстоятельно, будто у него в мире вообще других забот нет.

Да, работают. Я сел в трамвай. Не потому, что на нем нужно было ехать. Просто проверить. Первый вошел в заднюю дверь. Второй, выполнив быстрый рывок залез в переднюю. Значит, умеют делиться. Хорошо. На следующей остановке я вышел. И не удивился, когда первый вышел тоже, только не сразу за мной, а через пару секунд, пропустив перед собой двух женщин с сумками.

Я прошел квартал, свернул направо, потом налево, потом снова вышел на улицу пошире. Ничего. Не скидываются. Я для виду купил у бабки стакан семечек, постоял в скверике, бросая шелуху под ноги голубям. Первый сел на дальнюю скамейку с газетой. Второй объявился через улицу. Уже не скрывались слишком, но и не наглели. Просто держали.

Значит, Аркадий все-таки решил пробить залетного до конца. Правильно. На его месте я бы, пожалуй, сделал то же самое. Только для меня это меняло все. Пока за тобой смотрят такие, как эти двое, спокойно жить в городе уже нельзя. Сегодня они узнают, где ты ночуешь. Завтра — кто с тобой общается. Послезавтра кому-нибудь придет в голову посмотреть комнату, пока тебя нет. Нет, мне такой хоккей не нужен.

Нужно было уходить. И быстро. Но сначала — скинуть хвост. Обычным кружением по улицам этих двоих не возьмешь. Одессу они знают гораздо лучше меня. Дворы, арки, проходы, тупики, дворовые собаки, где закрыта калитка, где открыт проход, где можно срезать через черный ход — все это у них в крови. Я мог так кружить хоть до ночи, и не сбросить их. Значит, придется грубить. Мне не оставили выбора.

Выбрал улицу поуже и пошел в сторону старых дворов, где дома тесно жались друг к другу. Здесь уже гораздо меньше людей и больше мест, где можно исчезнуть на секунду и появиться не там, где тебя ждут. Прошел мимо двора с облупленной аркой, мимо мастерской по ремонту обуви, мимо закрытого ларька с выцветшей вывеской «Овощи», потом резко свернул в узкий проулок между двумя глухими стенами.

Проулок был хорош. Не совсем тупик, но длинный, слепой на входе и с поворотом в конце к двору, закрытому покосившейся калиткой. Стены высокие, солнце туда почти не добивало, пахло сыростью и мочой. Если вести человека сюда, он на секунду теряет обзор. А секунды мне хватит.

Прохожу почти до конца, потом будто передумал идти дальше и шагнул в темную выемку слева, где когда-то была дверца в подвал, а теперь осталась только ниша и тень. Вжался в стену, замер, выровнял дыхание и стал слушать.

Снаружи сначала было пусто. Потом быстрые, но старающиеся быть тихими шаги. Первый шел уверенно, без суеты. Не бежал. Значит, рассчитывал, что просто удержит контакт и не потеряет меня в проходе. Ошибка. Он увидел, что добыча нырнула в узкое место, и решил, что сейчас спокойно пройдет следом и снимет направление дальше.

Когда он появился в проулке, я увидел его почти в упор. Тот самый, с газетой. Газеты уже не было. Лицо собранное, взгляд вперед. Он прошел еще два шага и только тогда понял, что впереди меня нет.

Поздно. Я вышел из ниши ему в правый фланг, левой ладонью сразу снизу прихлопнул рот и подбородок, чтобы он не успел ни крикнуть, ни вдохнуть как следует, а правой коротко, без замаха, вбил ему кулак под ухо и в основание челюсти. Он дернулся, закатил глаза и начал заваливаться, но я не дал ему упасть шумно — прихватил за ворот, всадил для надежности апперкот в солнышко и мягко, насколько можно, посадил вниз. Этот все. Потух.

Я уже начал отпускать его и разворачиваться к выходу, когда услышал сзади быстрый бег. Второй не стал ждать на улице. То ли понял по времени, то ли был ближе, чем я рассчитывал. Влетел в проулок уже на взводе. И этот оказался не таким спокойным, как первый. Увидев товарища на земле, он не стал разбираться и лезть с вопросами. Сразу пошел в атаку.