Отморозок 10 (СИ), стр. 24

Я еще раз ощупал бок. Еще больно, но терпимо. Шишка налилась приличная. На плече порез тоже чувствуется, но кровь уже не идет. Ночью я не меньше двух часов потратил на внутреннюю работу. Прогнал большой небесный цикл, собрал горячий шар в дань-тяне, вымыл красноту и заглушил боль в плече и боку. К утру стало заметно легче. Теперь чувствовал себя гораздо лучше. Жить можно.

Главное, больше не подставляться. До города рукой подать, а у меня сейчас на теле в поясе столько денег, что за такую сумму могут не только чужака прирезать, но и родного отца продать.

Именно поэтому, первым делом мне нужен временный тайник. Я расстегнул рубашку, ремень на джинсах, потом пуговички на поясе и начал его разматывать. Пояс сидел плотно, только местами натер кожу. Пачки внутри были тугие, гладкие. Сам пояс еще чуть влажный, но это не критично. Упаковал я деньги хорошо. Пару тройку дней в земле, или в щели скалы, они точно переживут.

Я привел одежду в порядок и взяв сумку с вещами и деньгами пошел вдоль берега по камням, внимательно осматривая склон. На уровне прибоя прятать бесполезно и тупо. Нужно было место повыше, в складке скалы, куда надо специально пробираться, так чтобы туда без нужды никто не полез. А даже если захочет, то чтобы добраться было туда очень трудно ине всякому по силам.

Минут через десять нашел то, что искал. Чуть в стороне от места моего ночного выхода, метрах в трех с половиной над пляжем, скала давала косую трещину. Снизу ее почти не видно. Просто темный шов между камнями. Но если забраться справа по выступам, туда можно было дотянуться рукой. Внутри щель уходила глубже, чем казалось снаружи. Не пещера, конечно. Просто природный карман. Но для тайника — в самый раз.

Я оставил сумку внизу и поднялся по почти вертикальной стене осторожно, без суеты. Камень был сырой, местами скользкий, и один неверный шаг мог закончиться очень по-идиотски — сломанной ногой прямо у самого старта новой жизни. Добравшись до нужного места, я сперва сунул руку в щель почти по локоть. Сухо. Хорошо. Песка, мусора, следов воды нет. Еще лучше.

Снова спустился к сумке. Взял пояс плотно свернул и засунул в пакет, туда же — документы на Санчо Гомеса. Хорошенько замотал. Потом взял пакет в зубы и снова осторожно забрался к щели в скале. Протолкнул пакет в глубину кармана и сверху прикрыл плоским обломком камня, который лежал рядом на выступе. Не чтобы прямо намертво запечатать — так только лишние следы оставишь. А просто, чтобы случайный взгляд не увидел пакет, если кому-то придет в голову зачем-то сюда сунуться.

Потом спустился вниз и отошел на несколько метров. Критически осмотрел результат своих манипуляций. Ничего не заметно. Отлично. Значит, с этим решено.

Это временный тайник, так, чтобы перебиться, на несколько дней. Я хорошо это понимал. Ходить сюда часто нельзя. Прятать основной капитал в скале у моря дольше, чем нужно, — дурость. Но сейчас другого варианта не было. Тащить все с собой в город еще глупее. Там меня могли щупануть в транспорте, обчистить в толпе, а если совсем не повезет — принять милиционеры. Если при мне обнаружат такие деньги, тогда все. Считай приехали. В это время — это либо огромный срок, либо даже вышка.

Я вернулся за валун, где лежала сумка, и достал с шеи кожаный мешочек. Развязал шнурок. Вытащил запаянную в полиэтилен трубочку и разорвал ее зубами. Доллары внутри были в порядке. Ночной заплыв не повредил упаковку. Я выбрал две двадцатки, сложил вчетверо и убрал в отдельный внутренний карман сумки. Остальное вернул обратно в мешочек и снова повесил на шею, спрятав под рубашку.

Этого на первый заход хватит. Мне срочно нужны советские деньги. У меня ведь ни копья нет, ни поесть, ни на автобусе проехать, разве что только «зайцем», с угрозой быть пойманным бдительным контролером, ни снять комнату. Сорок долларов — сумма относительно небольшая, но для проверки людей и обстановки самое то. Если и кинут, то для меня это не смертельно. Если обменяют нормально — уже появится воздух и нужная связь. А дальше — видно будет.

Я еще раз посмотрел на море. Оно уже не казалось союзником. Ночью оно меня прикрыло и вынесло. Сейчас стало просто морем. Холодным, равнодушным и пустым. Судна на рейде с этого места видно не было, только где-то далеко торчали над линией воды неясные мачты и серые пятна корпусов.

Хватит прохлаждаться. Пора выдвигаться в город. Я закинул сумку на плечо, огляделся и начал искать выход наверх. Тропа нашлась не сразу. Не настоящая тропа, конечно, а просто место, где люди время от времени лазили с берега к обрыву и обратно. Земля была осыпавшаяся, с мелким каменным крошевом, сухой травой и кустами, цеплявшими за рукава. Поднявшись выше, я оглянулся.

Внизу лежал тот самый дикий кусок берега, куда меня ночью выкинуло море. Камни, пена, темная вода, все уже не страшное, а почти обычное. Если не знать, что здесь несколько часов назад вылез из моря человек с ножевым порезом, сотней тысяч долларов и колумбийскими документами на имя Санчо Гомеса — теми самыми, что Габриэль сделал мне больше года назад. Вспомнив о Габриэле, мысли автоматически перескочили на Паулину, и по сердцу снова резануло жесткой болью. Усилием воли я выгнал лишнее из головы и размеренно пошел вверх по тропинке.

Наверху оказалось проще. Низкий заборчик из скрученной на ржавых трубах проволоки, за ним чей то огородик с картошкой и помидорами. Узкая тропинка вьющаяся между кустами, потом грунтовка. За ней уже начиналась частная застройка. Заборы, из потемневших от временем досок, за ними покосившиеся домишки. За забором гавкнула собака. Послышался глухой звон ведра. Потом женский голос что-то сказал кому-то из дома. Слова я не разобрал, но даже не сами слова, а интонация ударила внутрь сильнее, чем море ночью.

Своя речь. Своя земля. Только расслабляться рано. Я сейчас здесь пока еще не свой, а чужой. Нужно время чтобы стать своим, раствориться и вжиться в эту жизнь заново.

Я одернул рубашку, поправил сумку на плече, проверил, как сидят джинсы и не слишком ли бросаются в глаза импортные кроссовки. Вроде нормально. Похож на курортника решившего побродить по незнакомому берегу. Таких летом в Одессе полно.

Я выбрал направление, где, по ощущениям, должна была быть дорога к городу, и пошел вперед. Без спешки. Как человек у которого все хорошо, и которому есть куда идти.

Тропинка быстро вывела меня к дороге, вдоль которой уже шла обычная утренняя жизнь. Впереди чадил черным дымом старенький зилок. Потом меня обогнал на велосипеде тощий старик в выцветшей майке, с тарахтящим на кочках бидоном, привязанным к багажнику. Навстречу прошли две женщины с сумками, о чем-то негромко разговаривая. Одна скользнула по мне равнодушным взглядом и тут же потеряла интерес. Это было хорошо. Чем меньше на тебе задерживаются чужие глаза, тем правильнее ты выглядишь. Я шел неспеша в прогулочном темпе. Спешащего человека легче выделить и запомнить. Медлительного тоже. А обычный, должен растворяться среди людей, как серый камень в пыли, среди десятков точно таких же камней.

Дорога постепенно вывела меня к более оживленному месту. Я вышел к пыльной трамвайной остановке. Рядом стоял голубой киоск «Союзпечати», еще закрытый по причине раннего времени. На самой остановке стояла пара мужиков в ожидании автобуса. Они курили и о чем то негромко разговаривали не обратив на меня ни малейшего внимания. Я встал рядом делая вид, что смотрю в сторону и незаметно прислушиваясь к их разговору. Ничего особенного. Они говорили о заводе и каком-то Петровиче, который требует гнать план и грозится лишить их премии. Обычные работяги спешащие не опоздать на первую смену.

Минут через пять подошел трамвай. Старый, дребезжащий, выкрашенный пополам желтым сверху и красным с низу, с грязными стеклами и сонной на вид вагоновожатой. Я дождался, пока первыми войдут мужики, и поднялся следом. Вагон был полупустым. Половина восьмого утра. В это время приличные люди в Одессе еще только просыпаются.