Семь смертоносных шипов (ЛП), стр. 67

Кусая губу, я пишу в ответ:

А что сделал ты?

Я был поглощен гневом. Не ревностью — я знал, что между ними нет любви, по крайней мере, со стороны Алекса. Но я не мог поверить в то, что сделал Александр. Присоединение Септании грозило уничтожить Кастелль. До тех пор это была война наших отцов. Теперь она стала нашей, и это был его предупредительный выстрел. Я знал, что у меня нет иного выбора, кроме как ответить. Поэтому я взял военно-морской флот и осадил Септанию, напав глубокой ночью. Я сжег королевство Марии дотла. Это был акт скорби и ненависти.

Я сдавленно вдыхаю, вспоминая, что Роуз рассказывал мне о своем рождении — что королевство его матери было уничтожено, и что именно ее скорбь и ненависть, пролитые в землю, породили его из праха.

Я не горжусь своими поступками тех дней. Любовь и война несовместимы, дорогая.

Не то слово.

Насколько я понимаю, Мария все глубже погружалась в горечь и ненависть, так как каждая попытка добиться расположения Александра терпела крах. Она винила в падении своего дома не только меня и Кастелль, но и всех темных мейг.

Александр все равно спрятал меня ради тебя, — пишу я. — Вы не всегда ненавидели друг друга?

Он делает паузу, прежде чем ответить:

Не думаю, что мы могли бы когда-либо по-настоящему ненавидеть друг друга. Мы слишком сильно любили, а порой это имеет разрушительные последствия. Это правда, что мы долго не разговаривали после осады Септании, но когда я умолял Алекса помочь спасти моего ребенка, он ответил. Связь между нами была достаточно глубокой, чтобы он сделал хотя бы это. Не думаю, что Алекс когда-либо простил меня, но в конце концов он все же соизволил снова заговорить со мной через эти книги.

Он заверил меня, что ты будешь в безопасности, что тебе будет позволено тайно обучаться своей магии. Мы отправили с тобой доверенную темную мейгу, чтобы она присматривала за тобой и обучила тебя, когда ты будешь готова.

Я моргаю, глядя на эти слова. Пишу:

До королевы Марии я никогда не знала других мейг.

Ответ короля Леона приходит медленно, его слова осторожны:

Мы отправили с тобой одну из наших самых могущественных мейг. Ону Борхес.

Я смотрю на эти слова. Мне следовало догадаться — это же так очевидно. Профессор исчезла как раз тогда, когда для мейг началась настоящая опасность. Ее кабинет всегда был полон этих странных предметов… Она никогда мне не говорила, — пишу я.

Снова ответ задерживается.

Тогда, когда она вернется в Кастелль, она ответит за свой провал.

Я не знаю, почему профессор Борхес не сказала мне, кем она является или что ее ждет в Кастелль, если она когда-нибудь сбежит от королевы Марии, но сейчас есть вещи поважнее.

Как я могу остановить Королеву? Есть ли у нее слабое место?

Его слова появляются в спешке:

Если Мария охотится за твоей жизнью, ты в ужасном положении, дорогая. Она грозная противница. Сила светлой мейги всегда привязана к объекту, который находится у нее в руках. Это должно быть что-то важное, но не тот предмет, к которому может получить доступ кто угодно. Ты знаешь о таком?

Сердце колотится в ребрах. Я точно знаю, какой предмет Королева использовала бы как якорь для своей силы.

У нее есть зеркало.

Тогда уничтожь его, — пишет он.

Я прикусываю щеку, отвечая:

Не знаю, смогу ли я.

Если зеркало зачаровано, его наверняка нельзя просто взять и разбить. Королева Мария никогда не оставила бы свою силу такой уязвимой.

Он отвечает: Я знаю, какой силой ты обладаешь, Виола. Не притворяйся, что не знаешь, на что ты способна.

Я сглатываю. Мне нужно заставить его понять. То, во что превратилась Королева… она скорее стихийная сила, чем человек, оживший кошмар. Но… разве я сама не стала ожившим кошмаром? Разве мои тени — не то, чего стоит бояться?

Нет. Я не могу так думать, особенно после того, что случилось с моим братом. Я прикусываю губу, прежде чем написать:

Я не всегда могу контролировать свои тени — они опасны.

Даже просто написать это — будто выдать тайну. Но когда я читаю слова короля Леона, они пронзают мое сердце, как стрела, и вливают сталь в мои кости.

Тогда будь опасной.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Мои шаги быстры и бесшумны, пока я пробираюсь к Ванденберге, и впервые за неделю в голове — ясность. Маленькие лапки Святого Ваффлса топают по камню позади меня — он отказался оставаться в башне.

Сначала мне нужны Гриммстоуны.

Входя в Дом Хаберт, я понятия не имею, где находится комната Флетчера, но в одном из кабинетов для самостоятельных занятий мерцает свет свечи. Я следую на него по интуиции и, конечно же, нахожу его склонившимся над большим фолиантом, с сосредоточенным взглядом и складкой между бровей.

— Поздний вечер или раннее утро? — спрашиваю я.

Он вскидывает голову и моргает.

— Скривенер?

Я мрачно улыбаюсь.

— Мне нужна твоя помощь.

Минуты спустя мы будим Эда. Он трет глаза, сидя в кресле в общей комнате Дома Хаберт, а Ваффлс запрыгивает к нему на колени, как будто они старые друзья.

— Ладно, Принцесса, — говорит Эд. — Почему я проснулся в этот проклятый час?

Я делаю глубокий вдох.

— Роуз кое-что затеял, — говорю я, умоляюще глядя в их сонные глаза. — Если мы не остановим его до восхода солнца, с ним случится что-то ужасное.

Мне казалось, я справлюсь. Думала, что смогу произнести следующие слова. Но они превращаются в пепел на моем языке.

— Что он сделал? — спрашивает Флетчер.

Я делаю глубокий вдох, готовясь доверить им свои самые сокровенные тайны. — Я мейга. Дух королевы Марии все еще жив, и она хочет моей смерти. Роуз заключает с ней сделку, чтобы спасти меня. Он жертвует своей жизнью, чтобы его мать смогла вернуть силу, которую она утратила, создав его, при условии, что она позволит мне жить.

Они оба застывают, глядя на меня. Эд первым нарушает тишину, выразительно ругаясь и пропуская пятерню сквозь волосы.

— Пожалуйста, — говорю я, подаваясь вперед, — у нас мало времени. Мне нужно, чтобы вы двое нашли Роуза. Сделайте все, что потребуется, чтобы остановить его.

Флетчер сжимает челюсти.

— Мы найдем его.

— Я не могу пойти с вами. Мне нужно сделать кое-что еще, — говорю я. — Не могу сказать, что именно, и прошу прощения. Но поверьте, это необходимо, чтобы спасти Роуза.

— Мы сделаем все, что в наших силах, — говорит Эд. Он встает и кладет руку мне на плечо. — Береги себя, Принцесса. Роуз убьет нас, если с тобой что-нибудь случится.

Я подавляю боль в сердце.

— Спасибо.

Эд сжимает мое плечо, его лицо на этот раз сурово.

— Fiat tenebrae.

Я киваю.

— Да будет тьма.

— Проклятый Роуз Рокелар, вечно создает беспорядок, который приходится разгребать нам, — ворчит Сериз, натягивая сапоги и заправляя ночную рубашку в штаны. Но я замечаю, как быстро она согласилась помочь. Возможно, мне следовало бы больше бояться вовлекать во все это свою лучшую подругу, но я больше не могу отталкивать ее. Она мне нужна. Вина давит на грудь узлом, но я должна игнорировать ее.

Сериз накидывает плащ, пока мы идем по коридору.

— Холодно, как в могиле. Куда мы направляемся?

— Ты говорила, профессор Борхес в темнице?

Сериз кивает.

— Так я слышала.

— Как думаешь, есть способ вытащить ее оттуда?

Сериз сжимает зубы.

— Не знаю. Камеры темницы считаются почти неприступными.

Я вздыхаю.

— Значит, это не сработает. Может, удастся пробраться незамеченными. Если бы я просто могла поговорить с ней…

Тут Сериз останавливается, хватая меня за руку.