Семь смертоносных шипов (ЛП), стр. 24

«Иллюзии». Всё это было не по-настоящему.

— Значит, она заставила меня увидеть эти вещи, чтобы…

— Смутить тебя. Напугать. Заставить потерять самообладание. Она привыкла получать желаемое. Не сомневаюсь, она в ярости от того, что я пытаюсь ослушаться её приказов.

Это не объясняет мальчика-призрака. Он напугал меня, прервав поцелуй с Роузом, но ведь именно Королева потребовала, чтобы мы поцеловались.

Я смотрю на его лицо, но он демонстративно отводит взгляд.

— Ты когда-нибудь делал это раньше? Ослушивался её приказов? — спрашиваю я.

Он делает паузу, проводя языком по нижней губе, и мой взгляд прилипает к ней дольше, чем следовало бы.

— Я пытался… когда был младше. Больше я не пытаюсь, — говорит он. — Для тех, кто это делает, все всегда заканчивается плохо.

Я моргаю и смотрю в сторону.

— Как ты думаешь, возможно ли, что Королева убила твоего отца?

— Я был с Королевой, когда Король скончался.

— О. — Мне хочется сказать, что она всё равно могла это сделать, что это могло произойти в другой момент, особенно с её силой, но я знаю, что не стоит. Не сейчас.

Он переминается с ноги на ногу, а затем делает шаг ко мне.

— Слушай, я знаю, это будет трудно, но нам нужно вернуться внутрь. Мы должны убедить мою семью, что эта помолвка настоящая.

— Ты выглядел так, будто мысль о поцелуе со мной — тяжкое бремя. Думаю, тебе стоит последовать собственному совету.

Он закусывает щеку изнутри.

— Поверь мне, Синклер, ты этого не хочешь.

Я скрещиваю руки на груди. У него такие проблемы с тем, чтобы поцеловать меня, но он не хочет называть истинную причину — что считает себя выше меня. Ну что ж, я заставлю его признаться.

— И почему же я не захочу?

Уголок его губ приподнимается в усмешке.

— Потому что поцелуй со мной был бы разрушительным. Он бы погубил тебя.

Высокомерный ублюдок.

Прежде чем я успеваю возразить, он наклоняется ближе, склоняя голову и понижая голос, чтобы говорить мне прямо в ухо, хотя коридор пуст.

— После ужина семья всегда пьет и играет в гостиной. Там я смогу поговорить с матерью. Возможно, мы сможем заключить с ней сделку.

— Ты определенно мастер сделок, не так ли?

— Она может согласиться отменить приказ о твоем убийстве — и убрать эту татуировку с моей руки — если мы убедим её, что сможем найти настоящего убийцу Короля. Это то, чего она хочет больше всего на свете, даже больше, чем уничтожения других мейг.

Я делаю прерывистый вдох.

— Значит, мне нужно просто… пережить ужин.

Он кивает.

— И помни, что всё это не по-настоящему. Не позволяй ей вывести тебя из равновесия.

Я фыркаю.

— У тебя в супе не спаривались жуки. Или не маячил перед глазами собственный труп, терзая душу.

Его выражение лица настолько полно отвращения, что я чуть не смеюсь. Он предлагает мне руку, и я продеваю свою в его локоть, когда мы возвращаемся к дверям.

Я переживаю ужин, уткнувшись в тарелку и почти не говоря. К счастью, Вистерия занимает внимание матери болтовней о празднестве, которое Королева теперь устраивает завтра вечером в честь нашей помолвки. Как будто мне недостаточно трудно притворяться перед его семьей — теперь придется делать это еще и перед всем Двором.

Когда десерт закончен, мы следуем за Королевой через дальние двери столовой, а Роуз и я плетемся позади принцесс.

— Отлично справилась, Синклер, — рука Роуза касается моей поясницы. — Послеобеденные напитки — это гораздо более непринужденная часть вечера. Тебе нужно расслабиться.

— Расслабиться?

Он ухмыляется.

— Я знаю — это трудная задача, когда у тебя в одном месте…

Я бью его локтем в живот, и он сгибается пополам от боли. Принцесса Нарцисса оглядывается на нас через плечо, следуя за сестрами, и я сладко улыбаюсь ей, пока Роуз кашляет, скрывая боль.

— Святые, Синклер, — шепчет он. — Притворись, что ты действительно меня любишь, если хочешь их убедить.

Гостиная тускло освещена, камин уже согревает зону отдыха. Несколько сестер достали колоду карт и занимают места за игровым столом.

— Ты хочешь играть? — спрашиваю я Роуза, отчаянно надеясь, что нет.

— Святые, нет, — говорит он, берет с подноса дворецкого два бокала вина и протягивает один мне. — Я предпочитаю предаваться мрачным мыслям и напиваться, если не возражаешь. — Он залпом выпивает добрую часть вина.

— Звучит просто великолепно, — бормочу я, пригубив из своего кубка.

Свободной рукой он тянет меня за талию к дивану у камина, проваливаясь в подушки и увлекая меня за собой. Он сидит в такой небрежной позе, что я оказываюсь полулежащей рядом, его рука надежно обнимает меня за талию, пока он делает еще один большой глоток из своего бокала. Я окружена им — тепло его тела касается меня от плеча до колен, его запах, яблоки и зимние специи, одурманивает. Мои щеки пылают, и я делаю еще один глубокий глоток вина. Следующие несколько минут я изучаю семью Рокелар, чтобы отвлечься от всепоглощающего присутствия Роуза.

Четверо сестер играют в карты, и, судя по их чопорным позам и задранным носам, для них это способ показать свое превосходство друг перед другом, а не выиграть игру. Вистерия пытается играть на пианино, и делает это ужасно. Каждый раз, когда она берет неверную ноту, желваки Роуза дергаются — словно слушать это ему физически больно.

А Белладонна… она стоит в дальнем углу и разговаривает с Королевой. У наследной принцессы скучающее выражение лица, но в глазах такая жесткость, что я гадаю, сколько в этом игры. Лицо Королевы острое, как у гадюки, когда она говорит с дочерью, а Белладонна не произносит ни слова.

— Что твоя мать говорит твоей сестре? — шепчу я Роузу.

— Какая разница, — бормочет он, явно куда больше заинтересованный вином. Должно быть, он уже близок к тому, чтобы напиться: его рука поднялась с моей талии выше, и теперь он наматывает локон моих волос на один из своих пальцев в перчатке. Он играет с ним, разглядывая так, будто это его завораживает. Он позволяет себе слишком много вольностей для этого маскарада — несомненно, чтобы позлить меня.

Я стараюсь игнорировать его и вместо этого наблюдаю за общением Белладонны и Королевы. Королева Мария выглядит разъяренной, она почти выплевывает свои шепчущие слова в лицо Белладонне. Когда я вижу, что взгляд Белладонны начинает блуждать, Королева хватает её за челюсть, и у меня перехватывает дыхание. Ногти Королевы впиваются в щеки дочери, как когти, пока она что-то шипит ей, сверкая глазами. У Белладонны вид затравленного зверя — испуганная и яростная. Мгновение спустя Королева грубо отпускает её челюсть — отпускает прочь. Белладонна медленно поднимает голову… и видит, что я смотрю.

Чистая ярость заливает её лицо. Она быстро приседает в реверансе матери, прежде чем пересечь комнату и направиться к нам.

— О нет, — шепчу я.

— М-м? — бормочет Роуз, его глаза полуприкрыты, пока он возится с моими волосами.

Белладонна подходит, останавливаясь прямо перед нашим диваном.

— Виола Синклер, — говорит она голосом, источающим отравленный сахар. — Нашла что-то интересное, чтобы поглазеть? — Затем она наклоняется совсем близко, и вся слащавость исчезает. Роуз напрягается, его сонливость испаряется. Белладонна рычит: — У тебя хватает наглости сидеть здесь, словно ты одна из нас, словно твои вены не полны грязной, простонародной крови.

Что-то во мне ломается. Вопреки здравому смыслу, я говорю:

— По крайней мере, моя грязная простонародная кровь не дрожит перед Королевой.

Чистая злоба промелькнула на лице Белладонны. А затем она выливает свое вино прямо мне на колени.

Роуз вскакивает на ноги. Я ахаю, пытаясь спасти то, что наверняка является самой дорогой мебелью во всем Королевстве.

Роуз, однако, уже перед лицом сестры, и… у него в руке нож. О, Святые.

— Стража! — визжит одна из принцесс за карточным столом.

Через мгновение двое стражников врываются в комнату, положив руки на мечи. Роуз не смотрит ни на одного из них. Его нож приставлен к горлу сестры. Его вторая рука держит её за затылок.