Семь смертоносных шипов (ЛП), стр. 20

— Фу! — восклицаю я, и Роуз усмехается.

— Добро пожаловать в зал запрещенных книг, — говорит он.

— Это действительно так называется?

— Так называю это я, — говорит он, и в его глазах искрится веселье. Он неспешно подходит ко мне, засунув руки в карманы. — Сегодня утром мы исчерпали все варианты в школьной библиотеке. Я подумал, что это обеспечит нас более подходящими материалами для исследований.

Я подозрительно оглядываюсь на дверь.

— И нас здесь никто не найдет?

Он склоняет голову.

— Как ты думаешь, много ли читают мои бестолковые сестры?

Мы проводим остаток дня в библиотеке Рокеларов, прогуливая занятия. Роуз продолжает складывать книги рядом с тем местом, где я расположилась на полу, так что тома окружают меня, словно крепостной ров. Я часами делала заметки, а Ваффлс дремал, устроившись рядом. В какой-то момент Роуз принес чай, но мой остыл, забытый среди башен из текстов.

Я с трудом верю в найденную информацию. Здесь десятки книг о магии, о Кастелле, о войне. Я слишком подолгу задерживаюсь на нескольких учебных пособиях для мейг, поражаясь тому, что было время, когда мы изучали магию, а не скрывали её. Но мне трудно их понять. Словно мне не хватает какого-то контекста, элементарного образования в основах магии, которые все эти тексты принимают как должное. Они ссылаются на «целостность» магии как на её главную силу и призывают мейг использовать эту целостность, но никогда не объясняют, что это значит. И хотя я ищу хоть какие-то инструкции по контролю, кажется, всё, что интересует этих мейг, — это получение силы и власти.

Но мне нужно сосредоточиться на книге, которую дала профессор Борхес, и её рунах. Неудивительно, что я ничего не могу найти о них даже здесь, в секретной библиотеке Рокеларов. Профессор Борхес веками пыталась расшифровать гивернийские руны. Если бы здесь была книга, легко переводящая древний арагоийский на руны, Королева давно бы её предоставила.

Зато здесь шокирующее количество материалов о войне. Коул был прав: в последние годы войны было перемирие, короткое. На самом деле, мирный договор был почти подписан, но Кастелль предал Арагоа, использовав своих мейг, чтобы наслать Туманы. Один из текстов живо описывает день, когда пришли Туманы, и я едва могу это читать: как они сначала появились на горизонте, словно зловещая буря, а затем начали вкатываться в долину столицы, сначала сжигая лес, затем сельскохозяйственные угодья, прежде чем обрушиться на сердце города. Были считанные минуты — менее часа, говорится в книге, — чтобы те, кто мог, успели добежать до безопасности внутри замка, пока собственные мейги Арагоа возводили барьеры, чтобы защитить тех, кто внутри.

Но нет ни слова о предательстве мейг. Полагаю, Королева не хочет, чтобы эта информация была даже в её собственной библиотеке — как напоминание о мятеже.

— Синклер?

Голос Роуза вырывает меня из глубины раздумий. Я потеряла счет времени, но солнечный свет, едва пробивающийся сквозь Туманы в окна, потускнел до цвета сурьмы.

Я поднимаю взгляд на Роуза: он небрежно развалился в кресле, настолько огромном, что оно кажется созданным для великана, на его коленях лежит открытый тяжелый том. Мое сердце совершает странный кульбит от того, как умирающий свет освещает половину его лица, от того, как его глаза подернуты дымкой и прикрыты после часов исследований.

— Я знаю, что ты осталась бы здесь, пока не заржавела, но боюсь, если мы не уйдем прямо сейчас, мы опоздаем к ужину.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Ужин в королевской семье. Я никогда не думала, что этот учебный год приведет меня сюда. Мы с Роузом вместе переходим через стеклянный мост; Туманы и лица в мутной воде внизу освещены лишь светом газовых фонарей. Солнце за Туманами село, и мир вокруг нас погрузился во тьму.

Я сделала всё возможное, чтобы выглядеть как невеста королевской особы: оставила Ваффлса в своей комнате и сменила школьную форму на темно-красное платье — единственное, что у меня есть. Роуз, с другой стороны, одет в такой элегантный костюм, что, уверена, на него можно было бы купить сотню таких платьев. Рубашка и галстук того же цвета, что и мое платье — мы это обсуждали, пусть даже моя одежда выглядит жалко и поношенно рядом с его нарядом. Воротник и галстук вышиты черными и серебряными нитями сложными дамасскими узорами. Он даже надел маленький серебряный зажим для галстука с гравировкой розы и черепа, а также соответствующие запонки. И, конечно же, черные перчатки. Я кошусь на них, пока мы идем по мосту. Намеренна спросить его о них в какой-нибудь момент. Возможно, у него фобия микробов… или прикосновений к коже простолюдинов.

Но должна признать, он выглядит даже более захватывающе, чем обычно. Его белокурые волосы элегантно зачесаны назад, подчеркивая острые черты лица, и лишь одна прядь лениво падает на лоб. Он напоминает мне вино, дым и шелк, и на мгновение я представляю, как эти кожаные перчатки скользят по обнаженной коже моего живота.

Святые небеса, да что со мной не так? Я не могу, я не буду думать в этом направлении, как бы потрясающе он ни смотрелся в костюме.

Как только мы входим в главный замок, осанка Роуза напрягается. Газовые лампы мерцают вокруг нас, тени на стенах двигаются, словно змеи. Мы проходим через залы, устланные толстыми алыми коврами, стены которых скрыты затейливыми узорами парчи, а потолки украшены люстрами, покрытыми слоем пыли. Замок пришел в упадок — комнаты, которые изначально задумывались как декоративные, перегружены от чрезмерного использования, а нехватка рабочих рук означает, что многое остается нечищеным и неисправным.

Мы стоим посреди руин. Мы — сердце, всё ещё бьющееся внутри трупа, который уже стал хрупким и сухим. Как долго он сможет нас удерживать?

Роуз взял за правило водить меня под локоть, и его хватка на мне — как тиски.

— Если это твое представление о нежности, — говорю я, когда он сжимает локоть так сильно, что становится больно, — то мне жаль твою будущую жену.

— Моя будущая жена будет ненавидеть меня так же сильно, как ты, — мрачно произносит он. Я закатываю глаза, а он притягивает меня ближе. — Тебе нужно быть начеку, Синклер. Мы вот-вот предстанем перед моей матерью.

Я знаю, что он прав, но всё равно говорю:

— Разве она не должна быть мила с невестой своего сына?

Он приближается, вглядываясь мне в глаза.

— Ты мейга, Синклер, а это значит, что она ненавидит тебя, даже несмотря на наши ухаживания. И даже если бы у тебя не было магии, ты далеко не та, кого моя мать выбрала бы для меня.

— Прости, что разочаровываю, — ворчу я.

— Я принц. Родители подобрали бы мне партию из знати, а не какую-то девчонку из приюта.

Я прикусываю язык так сильно, что становится больно.

— Разве ваши дворянские семьи недостаточно выродились от близкородственных браков?

Он сужает глаза.

— Это мир, в котором я живу, и в который ты сейчас входишь. Постарайся хотя бы сделать вид, что ценишь это.

— Элитарный засранец, — бормочу я. Тот хрупкий мир, что мы установили, исчез. Теперь он снова прежний: злобный, помешанный на классовом неравенстве и мерзкий. Неужели он так нервничает из-за ужина с семьей? Разве не я должна нервничать?

Я расправляю плечи и подхожу к двери, ожидая, что он постучит. Он поднимает руку, бросает на меня взгляд и опускает ее.

— Постой, — говорит он. Он делает шаг назад, оценивая мой внешний вид. — Я должен убедиться, что ты выглядишь соответствующе.

Я бросаю на него взгляд, который красноречивее слов говорит о том, что я об этом думаю.

— Снова злишься на меня, Синклер? Я пытаюсь тебе помочь.

— О, так вот чем ты занимаешься? — спрашиваю я, пока он кружит вокруг меня. — А я-то думала, ты проверяешь, не опозорю ли я тебя.

Но он не отвечает. Вместо этого я чувствую его руки у себя в волосах, и мне приходится сдержать тихий вздох. Почему его пальцы сквозь перчатки ощущаются как обжигающий лед? Я чувствую рывок, и мои волосы падают на плечи, освободившись от ленты. Он продолжает кружить, пока не оказывается снова лицом ко мне, и поправляет мои волосы.