Семь смертоносных шипов (ЛП), стр. 16

— Прости, — бормочет он. Кажется, это первый раз, когда я слышу, чтобы он за что-то извинялся.

Пытался ли он… утешить меня?

Я моргаю, и его отстраненное выражение лица возвращается.

— Тебе не нужно беспокоиться о том, чтобы понравиться моей семье. Они поставили себе за правило не любить никого — особенно простолюдинов. У тебя изначально не было шансов.

— Какое утешение, — рычу я.

Он пожимает плечами.

— Радуйся тому, что есть, Синклер. Нам нужно лишь убедить их, что ты любишь меня, а не их.

Я фыркаю. Легче сказать, чем сделать.

Он делает свое самое раздраженное лицо.

— Это самый верный способ гарантировать твое выживание. Мы убедим мою мать, что мы гротескно влюблены друг в друга уже несколько месяцев и что я заявил о своем намерении жениться на тебе в отчаянной надежде, что она удалит татуировку с шипами с моей руки.

Я бросаю взгляд на его предплечье, где роза со острыми колючками скрыта рукавом.

— И это сработает? Убедит ее удалить ее?

Его лицо становится холодным, что-то темное и мучительное промелькивает в его глазах.

— Не ради меня. Она сама перерезала бы тебе горло, если бы знала, что это причинит мне боль. Но если мои сестры, Двор и всё Королевство ожидают королевской свадьбы, она не рискнет допустить твое внезапное исчезновение. Смерть того, кто близок к семье… — Он пожимает плечами. — Это выставит ее слабой. Словно она не способна защитить тех, кто ей ближе всего.

Я делаю глубокий вдох.

— Ладно. Значит, я буду просто притворяться… — я поднимаю взгляд, встречаясь с его ртутными глазами, которые каждый раз пронзают меня, словно нож, и все же я всякий раз оказываюсь ими застигнута врасплох, — …притворяться, что я…

— Влюблена в меня, — заканчивает Роуз, наклонив голову. — Не делай вид, будто это тяжелый груз на твоей хорошенькой шейке, Синклер. Я не кусаюсь.

Я давлюсь воздухом, но он почти не замечает этого. Он разворачивается на каблуках и говорит:

— Пойдем на обед. Поторапливайся. Я умираю от голода.

Время обеда уже почти вышло, но в обеденном зале все еще осталось несколько студентов. Когда мы входим, головы поворачиваются в нашу сторону, и повсюду пары глаз скользят вниз, на кольцо Рокеларов у меня на пальце. К этому моменту слухи, должно быть, уже разлетелись — во всей Академии Ванденберге я известна как невеста принца. Могу только представить, что они думают обо мне — простолюдинке, которая захомутала принца.

Несмотря на то, что студенты в Ванденберге приезжают как из пещер, так и из главного замка, где знатные семьи живут в относительном комфорте по сравнению с нищетой низшего класса, эти две группы почти не общаются. Школа пыталась это изменить, надеясь, что товарищество, вдохновленное преданностью факультетам, преодолеет эти границы, но, честно говоря, эти попытки вызывают лишь смех. Дворяне пируют мясом и вином, в то время как обитатели пещер набивают животы своих детей теплым бульоном, чтобы они не умерли с голоду. Это отвратительно, и принуждение нас носить одинаковые галстуки не сделает нас равными.

Стол, полный второкурсников из пещер, внезапно замолкает. Когда мы проходим мимо, я слышу, как один из них шипит: «Роке-шлюха».

У меня перехватывает дыхание, но я вынуждена сохранять невозмутимое выражение лица. Предательница — вот как они видят меня теперь. Я предаю их семьи, живущие в нищете, если выхожу замуж за члена семьи, стоящей у истоков их угнетения.

Я готовлюсь к худшему, ожидая, что Роуз сделает что-то радикальное и жестокое, по крайней мере пригрозит тому, кто это сказал. Но вместо этого он замедляет шаг, пока не оказывается прямо рядом со мной, и обнимает меня за плечи. Проходя мимо того стола, он смотрит на них сверху вниз, прижимая меня к себе. Тепло его тела рядом с моим замедляет мое бешено колотящееся сердце, и внезапно я уже не чувствую себя такой одинокой, как мгновение назад.

Он притягивает меня ближе, зарывается лицом в мои волосы, словно целуя в макушку, но вместо этого шепчет:

— Не слушай их, Синклер. Голову выше. Смотри прямо.

Интересно, приходилось ли ему говорить себе то же самое раньше?

Пока мы направляемся к столу на другом конце зала, я пытаюсь игнорировать то, как лежит его рука на моем плече — небрежно и самоуверенно, словно он невероятно доволен тем, что тычет своей новой невестой в лицо каждому, кого видит. Я также игнорирую ощущение того, что я прижата к его боку, его плечо нависает над моим, а рука в перчатке зависла чуть выше моей груди.

Сцена, которая мелькнула в моем воображении ранее, возвращается — темный угол библиотеки, губы и руки повсюду. Только в этот раз его руки не на моих боках, а под моей рубашкой. Прохладная кожа перчаток скользит по моей горячей коже, дразня меня до тех пор, пока я не начинаю задыхаться и умолять.

Я делаю глубокий вдох, чтобы выкинуть этот образ из головы.

Сериз вечно пытается убедить меня стать свободнее в отношениях. Если честно, я хотела бы уметь это, но когда я думаю о том, чтобы впервые заняться этим с тем, к кому я не испытываю глубоких чувств, я знаю — я не смогу. Я не осуждаю Сериз — она, кажется, счастлива с каждым своим мимолетным увлечением. Но я не думаю, что способна на такую легкомысленность. Это просто не я.

И это не говоря уже о моих тенях. Я понятия не имею, что бы они натворили в такой ситуации.

«Но Роуз уже знает о твоих тенях», — шепчет в моей голове предательский голос. «Ты знаешь, что он тебя не предаст».

Нет. Я не могу позволить себе так думать. Роуз ужасен, опасен и…

Я слышу, как чьи-то губы шепчут мое имя.

— Виола Синклер, из всех людей? — шепчет неподалеку девушка своей подруге.

Я на мгновение ловлю её взгляд, а затем резко отворачиваюсь, заставляя красноту на щеках улечься. Мне хочется развернуться и выбежать из зала. К черту обед. Я лучше буду голодать, чем стану пищей для сплетен.

— Можешь постараться выглядеть так, будто тебя от меня не воротит? — бормочет Роуз мне на ухо, когда мы наконец садимся.

— Прости, — бормочу я, пытаясь придать лицу более приятное выражение. Группа девушек за соседним столом смеется.

Я улыбаюсь самой себе, делая вид, что ничего не замечаю.

— Не так, — цедит он сквозь зубы. — У тебя улыбка, как у сумасшедшей.

— Ну, для тебя это может стать шоком, Ваше Высочество, но я никогда раньше не была помолвлена с принцем. Я не знаю, как это делается.

Он вздыхает, и его голос смягчается.

— Просто расслабься. — Его пальцы скользят по моей спине, обжигая кожу, несмотря на кожаные перчатки и мой свитер. Его рука ложится на талию и притягивает меня ближе, так что наши бедра соприкасаются.

О, Святые.

Я не могу думать. Не могу дышать.

Я так отчетливо чувствую давление его руки на талии — длину пальцев, изящные кости под кожей.

— Возможно, если бы ты перестал так много ко мне прикасаться, я могла бы вести себя естественнее.

Он хмурится.

— Именно прикосновения делают всё естественным, Синклер. Ты хоть раз видела двух влюбленных, или этого не было ни в одной из твоих книг?

Я сглатываю колкий ответ. Мое лицо снова вспыхивает — отчасти потому, что это болезненное напоминание о том, насколько безрадостной была моя жизнь. Я не выросла, наблюдая, как мои родители проявляют нежность друг к другу. Но, полагаю, принц тоже. И все же каким-то образом он развил в себе светские манеры, а я — нет.

— Давай просто покончим с этим, — бормочу я, осознанно пододвигаясь ближе. Он напрягается, словно я его удивила, и я не могу сдержать ухмылки, когда лезу в свою сумку. Я достаю книгу, которую дала мне профессор Борхес, и рассматриваю ее на коленях, проводя пальцами по гивернийским рунам — символам, которые знакомы, но все еще остаются для меня загадкой. И вот они, окружающие символ Кастелля. Я тянулась к этой книге в самые неподходящие моменты, перебирая пальцами обложку, пока мы ходили по коридорам, словно я не могла удержаться от желания коснуться ее. Роуз отчаянно ищет виновника смерти отца. Я бы предпочла оставить эти секреты стенам замка, но я хочу знать, почему профессор отдала ее мне.