Семь смертоносных шипов (ЛП), стр. 12
— Слишком рано, чтобы слушать твой голос так долго, Эд. Он раздражает.
Эд ухмыляется и подмигивает мне, пока мы уходим.
— Fiat tenebrae1, Рози, старина.
Роуз одаривает его суровым взглядом, а когда мы выходим из обеденного зала, шепчет мне на ухо: — Забудь все, что только что услышала, Синклер.
И поскольку он велит мне забыть, я принимаю решение запомнить каждое слово.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Нас окружают другие студенты, направляющиеся в лекционный зал на историю раннего Нового времени, когда Роуз внезапно останавливается и смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах застывает иней
— Я вернусь к концу твоей лекции. Никуда не уходи без меня.
— Да, Ваше Высочество, — отвечаю я с колкостью в голосе и насмешливой улыбкой.
Он бросает взгляд на других студентов, большинство из которых откровенно пялятся на нас. На наши сцепленные руки. На мою руку с вызывающе огромным кольцом для помолвки.
Роуз переводит взгляд на меня, и в его глазах вспыхивает жесткий, яростный огонек. У меня перехватывает дыхание. Я не знаю, откуда мне это известно, но воздух вокруг нас изменился, и я уверена… он сейчас меня поцелует.
Это для публики. Это не должно ничего значить. Потому что он ужасен, и красивое лицо этого не меняет. И все же мое сердце бешено колотится о ребра, а глаза сами собой опускаются к идеальному изгибу его губ — губ, которые я так привыкла видеть скривленными в насмешке. Но сейчас они не насмешливы. Они расслаблены, приоткрыты и…
Я не помню, как решила провести языком по нижней губе, но когда я это делаю, его глаза безошибочно улавливают движение. Узел его галстука дергается, когда он сглатывает. Что-то обрывается у меня в груди, и внезапно я хочу, чтобы он поцеловал меня, даже если это ужасная идея, даже если я буду жалеть об этом позже. В этот момент я знаю лишь одно: невыносимую потребность почувствовать его губы на своих, узнать, какие они — мягкие или жаждущие, осторожные или такие же жестоко требовательные, как он сам.
Но вместо этого Роуз резко наклоняется, хватает мою руку и целует ее. Его губы даже не касаются моей кожи. Он целует огромный перстень Рокеларов на моем пальце. Фамильный герб его собственной семьи.
Он даже не может допустить, чтобы его губы коснулись моей кожи? Я настолько отвратительна ему? Конечно, целуй королевские драгоценности. Держись подальше от кожи простолюдинки.
Я вырываю руку из его хватки — чуть резче, чем следовало, — и натягиваю приторную улыбку.
— Скоро увидимся, Принц, — говорю я слащаво.
Он даже не отвечает — просто быстро кивает, разворачивается на каблуках и уходит. Святой Ваффлс тявкает на него вслед, словно именно он его прогнал.
— Какого черта? — раздается голос позади меня.
Сериз. Я была настолько поглощена тем, как уходит Роуз, что не заметила, как она подошла. Святые, я даже не продумала, что сказать ей насчет помолвки. Мне до боли хочется выложить ей всё — всю эту отвратительную историю.
Но я не могу.
Потому что я — убийца. Я скрыла преступление. А Королева, из всех людей на свете, хочет моей смерти. Есть только один человек, которому я могу доверить эту информацию, который уже рискует так же, как и я, — это Роуз. Ради Сериз я ни за что не втяну её в это.
Я поворачиваюсь к ней, и её выражение становится настороженным, когда она переводит взгляд с моего лица на перстень Рокеларов. — Виола, что случилось? Ты пошла к своему куратору, а теперь все только и говорят… Скажи мне, что ты на самом деле не помолвлена с Роузом Рокеларом.
Слухи распространяются быстро. Сколько людей видело нас вместе за завтраком?
Я закусываю внутреннюю сторону щеки. Мне нужно придумать ложь, и быстро.
— Это правда, — говорю я осторожно.
Ее глаза расширяются.
— Но ты же ненавидишь этого мелкого хорька.
— Я хотела рассказать тебе, — говорю я, глядя вниз и теребя край своего свитера. — Но… ты же знаешь, он принц и все такое, мы не хотели лишнего давления, поэтому держали это в секрете.
Она моргает.
— Как долго?
Я медлю. Это должно быть достаточно долгий срок, чтобы помолвка выглядела разумно. Я пожимаю плечами.
— Несколько месяцев.
— Несколько месяцев? — почти визжит она. Люди начинают оборачиваться.
Я вздыхаю и хватаю её за локоть, увлекая прочь из толпы, ожидающей у лекционного зала, и находя укромное местечко рядом с рыцарскими доспехами.
— Да, несколько месяцев, — говорю я. — Я хотела сказать, но мне пришлось хранить молчание.
Ее лицо не расслабляется. Напротив, она хмурится.
— Как… как это вообще произошло?
— Это… трудно сказать. Оно как-то само собой получилось.
Её пристальный взгляд ясно дает понять, что мне придется постараться лучше, чем эта отговорка.
Я переминаюсь с ноги на ногу, обхватывая себя руками, и изо всех сил пытаюсь лгать так, словно от этого зависит моя жизнь, глядя в глаза своей лучшей подруге.
— Несколько месяцев назад, в начале семестра, я была… в библиотеке, и он тоже там был. Просто занимался своими обычными проделками с друзьями, полагаю. В общем, я сделала ему замечание, и мы начали спорить. Через некоторое время его друзьям стало скучно, и они ушли, а мы с Роузом продолжали вцепляться друг другу в глотки. А потом каким-то образом споры превратились в…
В воображении непрошено всплывает картина: темный угол библиотеки, моя спина прижата к книжному стеллажу, лицо Роуза зарылось в мою шею. Моя голова запрокинута назад, а его руки скользят по моим бокам.
Я мотаю головой, прогоняя видение.
— Почему ты не сказала мне? — спрашивает она. — Ты же знаешь, что можешь мне доверять.
Святые, она звучит так искренне. Сердце болезненно сжимается. До этого момента мне и в голову не приходило, что самой тяжелой частью этого кошмара будет не борьба за выживание и не время, проведенное с Роузом. Самым трудным будет лгать друзьям.
— Я знаю…
— А как же Коул?
Я делаю глубокий вдох. Несколько недель назад я призналась Сериз в своих растущих чувствах к Коулу. Я еще не хотела принимать эту реальность — что он подумает теперь, когда я помолвлена с Принцем.
— Это была… приманка, — лгу я. — Я сказала тебе, что Коул мне нравится, чтобы ты не догадалась о том, что происходит между мной и Роузом.
Она выглядит такой обиженной, что кажется, будто мое сердце сдавливает резиновой лентой.
— Мне так жаль, Сериз, — говорю я, кладя руку ей на плечо. — Я доверяю тебе. Правда.
Но она не смотрит на меня.
— Ты слишком много лжешь для той, кто якобы доверяет.
— Мне жаль, — повторяю я. Что еще тут скажешь?
Позади нее открываются двери зала, и начинают звонить колокола, возвещая о начале лекции.
— Я не хочу опаздывать, — говорит она, не встречаясь со мной взглядом. Лицо у нее серое. — Увидимся.
Она входит в лекционный зал, не дожидаясь меня, и садится на место ближе к концу, далеко от того, где обычно сидит рядом со мной.
Я оставляю Ваффлса снаружи, где он занимает свой обычный пост у двери, и нахожу свое место, борясь с тяжестью в груди. Лекционный зал пахнет густой пылью и полированным дубом — чистая академия. Это запах, который у меня ассоциируется с домом, радостью, дружбой… Но сегодня от него ноет в груди. Весь мир может гореть синим пламенем, пока у нас с Сериз все хорошо. Но если она злится? Если я причинила ей боль?
Святые, всё, чего мне хочется — это заползти обратно в кровать и сделать вид, что этого дня никогда не было.
Коул уже сидит рядом, согнувшись над записями на маленьком откидном столике. Мы втроем скоординировали наши расписания, чтобы посещать этот курс вместе в этом семестре для выполнения обязательных требований по истории. Наш профессор, сэр Патрик Порше, печально известен своей требовательностью, и мы знали, что не выживем друг без друга.
Когда я направляюсь к своему месту, головы поворачиваются в мою сторону, и по комнате разлетаются шепотки. Я опускаю глаза в пол. Жаль, что это дурацкое кольцо такое заметное. Оно кажется маяком на моей руке.