Цирк сновидений (ЛП), стр. 21
Сердце замирает, когда я поворачиваю ручку. Встречу ли я за этой дверью убийцу своей матери?
Медленно толкаю дверь.
Вся напускная уверенность испаряется, стоит мне увидеть представшую картину. Рот невольно открылся от шока. Не знаю, чего именно я ожидала от званого ужина с пятью правителями этого мира, но точно не этого.
Женщина — та самая, с упругими кудрями, что была первой на испытаниях, — лежит на банкетном столе совершенно нагая, раскинув руки и ноги. Кожаные ремни стягивают её запястья и лодыжки. В тусклом свете свечей поблескивают серебряные пряжки. Вокруг нее собрались мужчины и женщины: каждый по очереди разжигает в ней пламя страсти похвалами, поцелуями и нетерпеливыми касаниями пальцев.
Высокий темноволосый мужчина с ухмылкой, способной свести с ума любую женщину, берет ближайшую свечу и начинает лить горячий воск на её обнаженную грудь.
— О да. Еще, еще! — вскрикивает она, выгибаясь на деревянной столешнице и прикусывая нижнюю губу.
Другая женщина, которую я узнаю по тренировкам, охотно подчиняется, глубоко погружая пальцы в её лоно.
Что здесь, мать вашу, происходит?
Закрываю глаза руками и поспешно бормочу извинения, думая, что ошиблась дверью. Щеки горят, а стоны становятся всё громче. Вслепую нащупываю дверную ручку, стараясь не запутаться в подоле платья и поскорее сбежать.
— Меган, успокойся, иначе спугнешь нашу новую гостью, — произносит кто-то из мужчин, но я не понимаю кто. Слишком боюсь убрать руку и посмотреть.
— О нет, всё в порядке. Я уже ухожу, — неловко лепечу я, делая еще шаг назад в коридор. И налетаю спиной на что-то твердое и теплое. Путь к отступлению отрезан.
Чьи-то руки мягко перехватывают мои локти, удерживая на месте. От этого прикосновения по коже пробегает знакомый разряд и я безошибочно узнаю того, кто стоит за спиной.
ГЛАВА 18
Нокс
Дэнни должна была дождаться меня. Боже, как же эта женщина выводит меня из себя. С каким безрассудным существом вселенная решила связать мою судьбу?
Она резко оборачивается, убирая руку от лица. Изумрудные глаза сверкают в свете настенных бра — и в них не удивление, а страх. Мне даже не нужно чувствовать перемену в её крови, чтобы понять это. Не считал её святошей, но, с другой стороны, утехи моего клана куда экстравагантнее вкусов обычных людей.
Людям свойственно стремиться к моногамии — всё-таки это общественный стандарт. Но в глубине души каждый из них жаждет большего. Жаждет исследовать запретное без чувства вины и последствий. Порочные желания — вот что заманивает их к нам, и вот почему в итоге все они решают остаться. Тьма, которую мы предлагаем, непреодолимо манит непостоянное человеческое сердце.
Но Дэнни пока что меня удивляет. Я думал, она не пройдет проверку, когда предложил ей рубиновое колье. Я всегда верил, что любой женщине хочется чувствовать себя значимой, а обычно это выражается в чем-то материальном. Но она не дрогнула. Она так одержима мыслью о побеге, что даже лучшие драгоценности не способны её соблазнить.
Что ж, прекрасно.
Если я что и презираю, так это пустые души. И раз ей действительно суждено стать моей на веки веков, приятно сознавать, что её строптивый нрав не даст мне заскучать.
Как такое чудовище, как я, могло быть предназначено такому чуду? Как она может быть равной мне во всём?
Хотя узы пары среди нас — редкость, о которой почти ничего не известно, я знаю главное: это случается лишь между равными по силе вампирами. Никогда прежде не слышал, чтобы парой бессмертного становился человек. Мы рождаемся во тьме в одиночестве и в конце концов смиряемся с тем, что и в пламя уйдем так же. Никто не хочет умирать один, будь то человек или вампир.
Поскольку мы по природе существа эгоистичные и кровожадные, я знаю: кто-нибудь из Пятерки сделает всё, чтобы уничтожить моё счастье, даже если оно лишь маячит на горизонте. Вот почему я храню тайну Дэнни и почему нарушил собственный обет, чтобы защитить её.
Я недооценил силу связи. Дэнни пленила меня так, как никто и никогда прежде. Потребность защищать своё — это ненасытная жажда, превосходящая даже ту вечную потребность в крови, что терзает наш род. Рассудок велит держать её на расстоянии вытянутой руки, оберегать от хищников, подстерегающих на каждом углу — и от самого себя в том числе. Но как бы я ни боролся, мне нужно, чтобы она была рядом.
— Ты должна была оставаться в комнате, — отрезаю я, слишком уж хорошо вживаясь в роль злодея.
Если это удержит её от желания остаться здесь по собственной воле, я сделаю что угодно. Она не должна в меня влюбиться. Как бы больно ни было, наши узы просто не могут стать единым целым. Такова реальность. Я бы и злейшему врагу не пожелал провести вечность в этой тьме, а ведь именно такая участь ждет её рядом со мной. Я стараюсь сохранять хладнокровие, но её феромоны сводят меня с ума. Это лишь отголоски связи: если я подхожу слишком близко и теряю контроль, то мне физически больно отстраняться.
— Я не хотела опаздывать, а ты не говорил, что проводишь меня, — слова сливаются в одно, её щеки заливает прелестный розовый румянец. Зажмуриваюсь, пытаясь думать о чем угодно, кроме того, как подхватить её на руки и унести в свою спальню, чтобы выяснить, какими еще способами я могу заставить её покраснеть сильнее.
— Тебе следует сидеть в комнате, если ты не со мной и не на тренировке. Я уже говорил: разгуливать по коридорам небезопасно, пока ты официально не стала моим Фамильяром.
Я вижу, как гаснет её лицо, когда я набрасываю очередные невидимые цепи на её запястья. И хорошо.
Ненавидь меня, презирай: только дай мне помочь тебе, дай вытащить тебя отсюда.
Узы ненавидят то, как я с ней говорю. Каждый раз, когда мой тон становится холодным, почти враждебным, связь вырывает кусок из моего сердца в наказание. Она требует, чтобы я поклонялся Дэнни, стоя на коленях, молил о прощении, открыл ей все свои самые мрачные тайны — лишь бы она удостоила меня хоть каплей внимания. Эта война с самим собой изнуряет, но ради неё я вытерплю всё.
Она щурится и скрещивает руки на груди, явно готовясь осыпать меня возражениями.
— Ты ведешь себя нелепо! Я более чем способна постоять за себя или ты забыл, что я прячу в сумке? И даже не начинай о том, что я с самого утра маковой росинки во рту не видела.
Дэнни сдувает со лба выбившуюся прядь. Цвет её лица напоминает мне сочный плод, который я пробовал в другой жизни, давным-давно.
Боже, я просто таю перед такими дерзкими женщинами.
Но следом в голове всплывают её слова.
— Я распорядился, чтобы тебе принесли еду сразу, как только вышел из комнаты. Хочешь сказать, ты ничего не получила?
Узы внутри меня беснуются, словно это разумное существо со своей волей. Кто из этих ублюдков вздумал морить её голодом?
Защитить, уберечь, спрятать.
Прежде чем я успеваю разнести всё это королевство в щепки, страстные стоны Меган — общей претендентки Егора и Дэймона — затихают. Теперь в полумраке залы слышны лишь звуки струнного квартета. Я понимаю, что продолжать этот разговор опасно. Вампирский слух — дар, который каждый получает после перерождения.
— Разберусь с этим позже. Сначала нужно пережить ужин.
Дэнни закатывает глаза. Она, блять, и понятия не имеет, насколько опасна Пятерка. Её бесстрашие интригует и разжигает интерес, но узы это ничуть не успокаивает.
— О да, прямо не дождусь возможности часами изображать безумную влюбленность, — её слова жалят. Болезненнее, чем я готов признать.
Я склоняюсь к ней, нас разделяют считанные сантиметры.
— Я завидный кавалер, так что это не составит труда.
Аромат её крови меняется: из яростного пламени костра превращается в сладкий мед.