Цирк сновидений (ЛП), стр. 19
— Урожай? — хмурюсь я, пока он небрежно смахивает соринку с пиджака. Только не говорите мне, что под этим словом он подразумевает то же, что и я…
— Прошу прощения, я хотел сказать люди. Простые создания, обожающие кровь и зрелища. — Улыбка не касается его глаз.
— Это отвратительно. — Очередное ледяное напоминание о том, что у вампиров нет ни капли человечности, а мы здесь лишь для того, чтобы исполнять желания этих существ.
Он пожимает плечами.
— Как есть. Почему, по-твоему, римляне были такими великими завоевателями? Они давали народу то, чего тот хотел. Ничего не изменилось. — Его взгляд затуманивается, будто он видит перед собой иные времена, а не меня.
Сколько же этому парню лет?
— Кстати, хоть ты и впечатлила всех, это привлекло лишнее внимание. Пятерка Великих решила прибыть пораньше, чтобы еще раз взглянуть на тебя. Ужин скоро начнется. Тебе нужно одеться подобающе.
Превосходно. Еще один ужин, на котором есть буду я одна.
— А это обязательно? Не можешь сказать им, что моя кожа обгорела до костей или вроде того?
Нокс щурится, услышав мой дерзкий тон.
— Нет.
Я сужаю глаза в ответ.
— Что ж, ты не можешь заставить меня пойти. — Скрещиваю руки на груди и вскидываю подбородок. Его лицо искажается диким восторгом от моего неповиновения.
— Боюсь, ты скоро убедишься в обратном. Ты пойдешь на этот ужин. Ты еще не мой Фамильяр, у тебя нет привилегий. Крайне важно, чтобы они не прознали, кто ты для меня. — Его темно-красные глаза ожесточаются. — Ты должна быть безупречна. Веди себя смирно, будь покорной и отвечай на вопросы честно, если тебя спросят.
Неужели он и впрямь так боится, что Великие что-то со мной сделают, если узнают правду?
— Я не позволю им узнать, — шепчу я, борясь с отчаянным искушением протянуть руку и коснуться его.
— Вот и славно. А теперь одевайся. — Не сказав больше ни слова, он выходит из комнаты, оставляя миллион немых вопросов на моих губах.
Как я здесь оказалась? И почему он привел меня в свои покои, а не в мои?
Не проходит и мгновения, как дверь снова распахивается и на пороге появляется крайне раздражающая блондинка-вампирша.
Черт, где мой кол?
Я лихорадочно выбираюсь из теплых, уютных простыней и прижимаюсь спиной к окну в левой части комнаты.
— Тебе от нас не сбежать, пока они сами того не пожелают. Теперь ты обязана служить ему, ты должна…
Я вскидываю руку, заставляя её замолчать.
— Я никому ничего не должна, Блондиночка, и я найду способ выбраться отсюда. — Затекшие мышцы отзываются ноющей болью, когда я скрещиваю руки на груди. Я прищуриваюсь, глядя на неё, и отказываюсь казаться слабой.
Она изгибает идеально очерченную бровь и косится в окно.
— Посмотри сама. Бескрайняя пустыня. Тебе некуда идти. — Она поджимает губы и с вызовом склоняет голову набок.
— Почему снаружи нет ничего, кроме песка? — спрашиваю я, хотя и не уверена, что хочу знать ответ.
— Чтобы удерживать урожай. И чтобы нас никто не нашел. Это гиблое место — лишь порог нашего королевства. С семнадцатого века наш город остается строжайшей тайной, и на то есть веские причины. — Она вздыхает и с тоской смотрит в окно.
Этого выражения лица достаточно, чтобы понять: Блондиночка здесь несчастлива. Мне было бы её жаль, если бы не эти светящиеся красные глаза, острые клыки и стервозный характер. Она — монстр и заслуживает того, чтобы её скрывали от мира людей, но мой журналистский ум подсказывает: я сорвала куш. Людьми, которые не умеют прятать эмоции от незнакомцев, всегда проще всего манипулировать.
— Ты несчастна.
Её глаза резко впиваются в мои. — Я обречена на вечную тьму, а ты бы не была?
Тьма?
И тут до меня доходит. Я подхожу к окну, всматриваясь в небо. Несмотря на удушающую жару, которую я ощущала в Межмирье, солнца здесь нет. Не верится, что я не заметила этого раньше. Факты и мифы бесконечным потоком всплывают в памяти. Вампиры не выносят солнечного света. Ну конечно! Межмирье — такая же иллюзия, как и цирк. Но эта пустыня должна быть отражением их худшего страха, а не нашего. Голова идет кругом от этой догадки.
Но если это так, почему он проехал сквозь неё, чтобы спасти меня от Бешеных? Неужели узы оказались сильнее его самого сокровенного страха? Они все здесь в ловушке, совсем как я. В окружении своих худших кошмаров.
Я оборачиваюсь к Блондиночке и впервые с момента моего прибытия вижу её истинную суть сквозь эти точеные черты лица. Сейчас я вижу не монстра, а тень того человека, которым она когда-то была. Прекрасную девушку, перед которой под лучами солнца была открыта вся жизнь. И я вижу в ней себя.
— Не смей меня жалеть, — шипит она, скаля зубы. — Я сама выбрала эту жизнь. Точно так же, как выберешь её и ты в конце года.
До меня доходит, что я могу не только использовать её в своих целях, но и обрести союзницу.
— Ты ведь когда-то была такой же, как я? Была Фамильяром. — Я снова пытаюсь поймать на её лице отблеск человеческих чувств, но она надевает свою привычную бесстрастную маску ослепительной красоты. Я опускаюсь на диван — подушки всё еще хранят изгиб тела спавшего здесь Нокса — и жду ответа.
Но её маска не дрогнула. — Тебе пора одеваться.
Я не спорю. Знаю, что сегодня больше ничего от неё не добьюсь. Поднимаюсь и направляюсь к двери, ведущей в смежную гостиную.
— Я не буду тебя убивать, — произносит она, когда моя рука ложится на дверную ручку. Я оборачиваюсь и вопросительно выгибаю бровь. — Пока что, — она ухмыляется.
Её игривая угроза дает мне приоткрытое окно возможностей, чтобы продолжить копать, а журналист никогда не отступает. Возможно, это мой единственный шанс разузнать побольше перед тем, как начнется черт знает что. В голове крутится миллион вопросов, но я не ожидала того, что сорвется с моих губ:
— Какой он?
Глаза Блондиночки затуманиваются, взгляд устремляется в пустоту. Она делает глубокий вдох, прежде чем ответить:
— Как бывший Фамильяр, я скажу, что Нокс — это ходячая проблема. Он избалован и высокомерен. Еще я бы посоветовала не отдавать ему свое сердце. Потому что если ты это сделаешь, он разобьет его на тысячи мелких осколков, даже не моргнув глазом. — Она переводит на меня свой пустой взгляд, боль в котором едва различима под притворством. — Но как один из его самых доверенных советников, я скажу, что наш Господин — весьма милосердный лидер.
Мое сердце разбивается — и за себя, и за женщину, стоящую передо мной. У меня еще столько вопросов, столько границ, которые хочется прощупать, но я чувствую: сейчас не время. Блондиночка расскажет свою правду, когда будет готова. Разумеется, всё это может быть лишь очередной игрой разума, чтобы я пожалела её прежде, чем она выпьет мою кровь.
И всё же я протягиваю ей оливковую ветвь примирения:
— Как бывшему Фамильяру, я бы сказала, что ты заслуживаешь лучшего.
Её губы вздрагивают, она бросает на меня короткий взгляд. Крошечная искорка надежды вспыхивает в груди и когда я отворачиваюсь, то впервые с момента прибытия сюда не чувствую страха.
*****
Створки гардероба качаются на петлях, когда я вхожу в комнату, словно движимые невидимой рукой. Жуть. Я перебираю одежду, а затем отступаю на шаг, разглядывая причудливую резьбу на светлом дереве.
Прямо на моих глазах одежда исчезает, сменяясь рядами бесценных украшений, подобных которым я никогда не видела. Золото, серебро и искусно ограненные камни сверкают и переливаются. Я на миг замираю, пораженная этим великолепием.
Взгляд приковывает колье, усыпанное кроваво-красными рубинами. Каждый из них размером с глазное яблоко и окружен россыпью бриллиантов. Я не могу удержаться и тянусь к нему.
Осторожно достав из бархатного футляра, я подношу украшение к ближайшему факелу, чтобы получше рассмотреть.