Цирк сновидений (ЛП), стр. 11
— Нет, ты не рабыня. Но ты мне и не ровня. Достань мне гребаной крови, пока я не показал тебе, как выглядит настоящий безумец.
Угроза абсолютно пустая. С каждой секундой меня покидает все больше энергии и разгром этого стола делу не помог.
Эта девчонка — какой-то энергетический демон?
От этой мысли моя кровь леденеет. Все это должно быть какой-то нелепой, блять, космической шуткой.
Защищать, защищать, защищать.
Я не слышал, как Селеста позвала Бешеных и не помню, как опустился в огромное кресло, чтобы перевести дух. Моя голова слишком забита ею. Тем, как ударил мне в голову этот дурманящий аромат черных гранатов и тем, как восхитительно дико она выглядела, когда мчалась на байке Бешеного через Межмирье.
Кровь полилась мне в горло. Ее тепло прогнало пронизывающий меня холод.
— Нокс, скажи мне, что происходит, прошу тебя! Пожалуйста!
Я ненавижу мольбы. Ненавижу их даже больше, чем Великих. Селесте ли не знать, что умолять не стоит. Я лениво открываю глаза и встречаюсь с ней взглядом. Когда-то я считал ее самой красивой женщиной из всех, кого мне доводилось видеть. А теперь я не чувствую ровным счетом ничего. Ее затмила варварка блеском смерти в глазах с, которая сегодня ночью перевернула мой мир с ног на голову.
— Если ты мне расскажешь, я смогу тебе помочь. Если нет, то у меня не останется иного выбора, кроме как отправить тебя домой.
Вспышка страха вернула меня к жизни.
Я не могу оставить ее здесь без защиты.
Она не сможет сбежать обратно в мир людей.
Из Межмирья не выбраться.
Кроме того, все это забытое богом королевство дает сбои все чаще и чаще с тех пор, как магия начала угасать. Она может затеряться в бесконечной пустыне и просто перестать существовать.
Я не хочу, чтобы меня это волновало. Все, чего я хочу — это смотреть, как умирает магия этого мира, утягивая за собой Великих. Все мы погибнем, как и наше королевство. А я так близок к достижению своей цели. Но, похоже, выбора у меня нет. Я крайне мало знаю об узах пары, поскольку для нашего вида они — огромная редкость, а я никогда не утруждал себя тем, чтобы копнуть глубже. Однако чутье подсказывает мне, что ни один из этих симптомов не отступит, пока она жива.
— Ты не можешь отправить меня домой, — бормочу я, забирая кубок со свежей кровью из ее рук и жадно делая еще несколько глотков.
— Почему нет? Ты же явно болен…
— Я не болен. Вампиры не болеют, — усмехаюсь я. — Сколько тебе сейчас лет? Восемьдесят пять? И ты до сих пор это не запомнила?
— Отлично. Храни секреты. Но ты знаешь не хуже моего: Великие почуют, что бы с тобой ни происходило. — Выражение лица Селесты становится ледяным, пока она возвышается надо мной, скрестив руки на груди. — У тебя есть час до ужина. На твоем месте я бы взяла себя в руки. — Не сказав больше ни слова, она оставила меня одного в комнате наедине с моим жалким, помешавшимся разумом.
Защищать, защищать, защищать.
Я со стоном сжал переносицу. Я знаю, что должен сделать. Девчонка станет моим Фамильяром. Единственный выход из Межмирья ведет вниз, в холодные глубины нашего плотоядного королевства.
А единственный выход из этого королевства лежит через магию, которая стремительно умирает.
Пиздец.
ГЛАВА 9
Дэнни
Время здесь течет иначе.
Кажется, я целую вечность сидела за туалетным столиком, наблюдая, как Бетти творит чудеса с моими непокорными волосами. Я позволила ей трудиться в тишине, пока мой разум был одержим им. Глупые, влюбленные мысли, которые никак не могут исчезнуть, сколько бы раз я ни пыталась вытеснить их желанием вонзить в него кол.
Кажется, я окончательно сошла с ума.
Бетти оставила меня одеваться, как только осталась довольна моей внешностью. Врать не стану — она отлично поработала. Мешки под глазами исчезли под слоем тонального крема, густого, словно цемент. Соблазнительные розовые румяна придали щекам румянец, а дымчатая черная сурьма очертила глаза. Слегка чересчур драматично на мой вкус, но, похоже, здесь это главное правило выживания.
С тех пор как она ушла, я так и не смогла сдвинуться с места. Вместо этого я сидела и смотрела на себя, игнорируя сосущее чувство пустоты, поселившееся в груди. Поначалу это походило на учащенное сердцебиение, что вполне естественно, учитывая, что я застряла посреди пустыни в странном отеле, потакающем фантазиям. Но теперь оно исказилось, превратившись в глубокую, почти болезненную тоску.
Мне почти больно.
Дверь в мою комнату резко распахивается, вырывая меня из пучины страданий. Я хватаю кол, лежащий на расстоянии вытянутой руки, и направляю его на незваного гостя.
Тепло мгновенно покидает комнату. Нокс в своем строгом костюме и начищенных туфлях — само воплощение полуночи. Он словно затмевает собой всё пространство. Мое сердце бешено колотится, пока я оглядываю комнату в поисках выхода, но здесь лишь одна дверь — та самая, через которую он только что вошел. Грим исчез с его лица, обнажив безупречно бледную кожу, сотканную из резких черт и высокомерия.
— Ты не спишь, — сухо бросает он, пока его киношно-красные глаза скользят по моему телу.
Я невольно ежусь под этим взглядом.
— Еще бы, — огрызаюсь я и костяшки моих пальцев белеют от того, как сильно я сжимаю кол.
— Ты собиралась так долго, что я решил, будто ты уснула. — Его взгляд вспыхивает, останавливаясь на колу. Я сжимаю оружие еще крепче.
Нокс издает невеселый смешок, но глаза остаются неподвижны. Он прячет руки в карманы и сокращает расстояние между нами, теснит меня от туалетного столика к кровати.
— Осторожнее. Я люблю вызовы, но даже у меня есть предел. Особенно, когда дело доходит до вопиющего неуважения.
Чем ближе он подходит, тем сильнее воздух между нашими телами искрится от электрического напряжения. Глухая пустота внутри меня исчезает, сменяясь бурлящим потоком энергии.
Я облегченно выдыхаю. Туман в голове рассеился, стоило мне вдохнуть его густой мускусный аромат. Он пахнет полуночью и кровью.
К моему удивлению, он тоже издает вздох облегчения.
Он тоже чувствовал эту пустоту?
Мне не нравится мысль о том, что ему было больно.
Очнись! Только стокгольмского синдрома тебе сейчас не хватало.
— Ты держишь меня здесь против моей воли. С чего бы мне относиться к тебе иначе? — Мое сердце неистово, бешено бьется, но вовсе не от страха.
— Фамильяры должны быть благодарны. Каждый раз, когда мы прорываемся на поверхность, избирается лишь горстка. Но судя по тому, как твоя кровь смердит страхом и ненавистью к себе, мне следовало не глядя бросить тебя Бешеным. — Он прервал эту безумную игру в гляделки, чтобы смахнуть с пиджака невидимую пылинку.
— У меня нет никакой «ненависти к себе». — Я передразниваю его тон, как только могу. Знаю, это по-детски, но его замечание задело меня за живое.
— О, я тебя умоляю, — усмехается он. — У меня были сотни лет, чтобы научиться распознавать омерзительный запах ненависти к себе.
— Тогда почему бы не отдать меня Бешеным? Зачем подвергать меня пытке и дальше слушать твой высокомерный голос?
Его глаза темнеют на тон, когда я упоминаю Бешеных. Но эта перемена исчезает так же быстро, как и появилась; вместо этого он делает нечто ужасное… он улыбается.
— А знаешь почему?
— Ах да, потому что я твоя пара или типа того? Ты, кстати, так и не объяснил, что это, блять, значит. — Этот мужчина просто невероятно выбешивает.
— Ах, тогда бы я слишком быстро раскрыл все карты, милая. — Он делает еще один шаг вперед, увлекая меня своей тьмой.
Руки шарят позади в поисках спасительной спинки кровати. Я отклоняюсь назад, чтобы увеличить дистанцию, но от этого его улыбка, кажется, стала лишь шире. Он наслаждается, видя меня такой. Хрупкой, беззащитной, загнанной в ловушку.