Кодекс Охотника. Книга XXXXXL (СИ), стр. 42

Когда врата полностью раскрылись, первым вышел Ашик. Тут, конечно, мне сразу захотелось провести с ним в следующий раз отдельную беседу и отрепетировать подобные появления, потому что мой хан сейчас выглядел достаточно перепуганным. Он увидел столы, людей, флаги, услышал крики, радостный гул, вопли, приветствия, и в какой-то момент мне даже показалось, что он дёрнул поводья, собираясь вернуться обратно в портал. Но Ашик быстро взял себя в руки. Сначала он неуверенно кивнул людям, потом улыбнулся, а напоследок уже вполне нормально стал махать рукой и двинулся вперед. За ним уже пошли они… Самодовольные, блин, черти. Герои Степного народа.

Но в данном случае это было не плохим качеством, а скорее приятным дополнением к общей картине. Каждый из них гордился собой. Им нравилось то, чем они занимались. Такая, мать его, работа мечты. Всё это внимание только подпитывало их довольство.

Шли они стройными рядами, практически идеальными. Не было хаоса, никто не пытался выхватить себе невесту из толпы или сразу же рвануть к столам с выпивкой. Дисциплина была на уровне.

Почему я вспомнил про невесту? Ну, потому что уверен: когда они появились в той деревне, местные наверняка первым делом начали прятать женщин по подвалам. Есть у нас в Многомерной такие индивидуумы, которые подобное любят.

К примеру, существует баллада про сына степей Конконхана, которого прозвали Извозчиком. Был он достаточно умелым воином, но совершенно не умел ладить с женщинами. В какой-то момент решил, что стоит начать их похищать. Однако у его народа была традиция не только похитить женщину, но еще и получить от неё согласие в конце. Вот этого, если верить балладе, он ни разу так и не добился, потому его и прозвали Извозчиком. Похищал, катал на лошадиной спине, а затем возвращал туда, где взял, после очередного отказа.

Хм… опять меня унесло не туда. Ну а что я могу поделать? Глядя на этих красавцев, которые сейчас шли по главной улице Иркутска, я чувствовал некую гордость. За себя и за них. По факту я много в них вложил, достаточно долго воспитывал, направлял и прививал им лучшие качества. Хотя, если быть честным, эти качества уже были в них. Их просто нужно было правильно достать наружу и не дать превратиться во что-то неправильное. Просто не все эти качества использовались. Долгое время они были китайским расходным материалом, а расходному материалу не нужны такие понятия, как честь, честность, гордость и прочее.

В общем, время идет, монголы выходят, а я никуда не спешу, просто наблюдаю и радуюсь за них. Особенно интересно было смотреть за их реакцией, когда эти суровые парни краснели после женского внимания или воздушного поцелуя, посланного какой-нибудь случайной незамужней женщиной, пришедшей поглядеть на героев. Полагаю, сегодня часть жителей, наверное, задумается о переезде в Монголию, а часть монгольских воинов всё-таки переберется в Иркутск. Понятное дело, службу они в любом случае не бросят. Здесь есть Стражи, куда можно будет спокойно записаться.

Всё вот было просто замечательно. Даже какие-то мысли начали закрадываться, что жизнь постепенно нормализуется и мы достаточно легко со всем справимся. Сделаем Землю открытой, впишемся в порядки Многомерной, а потом еще всем покажем, кто здесь дикая планета и где чьё место.

— Твою мать! — громко и безудержно выкрикнул я. — Какого хрена⁈

Меня словно услышала Бездна, потому что портал тут же схлопнулся. И нет, это не означало, что кто-то остался с той стороны и теперь не может вернуться назад. Все, кто надо и кто не надо, уже прошли через него.

Миг, и я через Тень оказываюсь на лошади, которую заранее призвал возле главной улицы, после чего уже скачу к самому концу колонны.

— О, Александро, а мы ик… ик… только недавно тебя вспоминали, — помахал мне рукой Бурбулис, а затем вдруг замер. — Или не вспоминали? Не помню уже. В общем, всё хорошо. Мы справились. И напились! — ещё раз смачно икнул Бурбулис.

А я подъехал ближе и просто смотрел на них, пытаясь понять, что именно здесь произошло, потому что картина была, мягко говоря, интересная.

Монголы возвращаются героями, Иркутск ликует, портал только что схлопнулся, а в конце колонны на лошадях едут два очень довольных тела, от которых разит так, словно они нашли личный винный погреб Бездны и решили проверить его до самого дна.

В следующий момент я услышал, как ко мне приближается ещё одна лошадь. И всё бы ничего, но это была чёрная тварь с двумя парами глаз, размером примерно с три мои лошади. Когда она остановилась рядом, ее голова оказалась почти на уровне моей. Вот что значит здоровое животное. Даже не животное, наверное. Хрен его знает, что это такое, но я уже привык, что Бездна любит подобные милые мелочи.

— Госпожа передаёт, что случилась досадная ошибка. Теперь у тебя есть одна просьба, которую она выполнит. Любую. Ну, почти, — прошептала лошадь мне прямо на ухо.

После чего эта лошадь как ни в чём не бывало развернулась и ускакала, а я прекрасно видел, какая именно ошибка случилась.

— Бухич! Вы мне ничего не хотите рассказать? — пытаюсь растормошить человека, который спал в седле так уверенно, будто всю жизнь тренировался именно для этого.

— А? Что? Где? Куда? Зачем? Дай выпить! — после лёгкой потерянности он сфокусировал на мне взгляд и протянул руку.

Так, я понял. С этим говорить сейчас бесполезно.

— Бурб, можешь объяснить, как это случилось?

Бурбулис важно кивнул, достал фляжку, смочил горло, потом ещё раз, затем выдал несколько тостов, смысл которых я не уловил вообще, и снова приложился к фляжке. Только после этого он начал мне пересказывать, что там было. Как они прибыли, как всё осмотрели, как наблюдали за сражением, как были готовы в любой момент отправиться на помощь, если моим монголам вдруг станет совсем тяжело. Рассказывал он долго, красочно и местами даже почти связно.

Он рассказал мне практически всё, кроме одного маленького момента. Во время его рассказа к нам подошла еще одна лошадь, нормальная. И на ней лежало одно тело…

Вот какого хрена здесь рядом делает пьяный Охотник, упитый до такого состояния, что я даже его не почувствовал? И как он вообще попал на Землю? Потому что это, на минуточку, невозможно было сделать!

Глава 17

Утро после великого иркутского пира выдалось на удивление тихим. Монголы отсыпались в разбитом за городом лагере, гвардейцы несли службу с лицами людей, которые вчера тоже немного отпраздновали, а над усадьбой висела та особенная тишина «послепраздника», которая бывает только после по-настоящему удавшегося праздника, после которого у некоторых головка бо-бо и в ротике кака.

Я же стоял посреди гостевой комнаты и не верил собственным чувствам. На кровати передо мной лежал Охотник. Брат по Ордену, две с половиной тысячи лет примерно возрастом по ощущениям, в полном расцвете сил.

Я смотрел сейчас прямо на него. Я слышал его храп, от которого подрагивали оконные стекла. А вот чувствовал я… только кровать. Ну, одеяло, да. Пыль под кроватью, которую надо бы убрать. Всё что угодно, кроме самого Петраса. В трех метрах от меня лежала энергетическая пустота в форме не самого простого человека Многомерной Вселенной, и мое чутье, которое засекает недоброжелателя через полмира, честно докладывало: в комнате никого нет, расслабься, бро!

Поймите меня правильно. Я прожил не одну тысячу лет, и большую часть этого срока рядом со мной пили. Ну, или точнее, бухали. Пили гномы, пили демоны, пили Старейшины, пили братья, конечно же, Дэн вообще превратил как-то этот процесс в боевое искусство и высокую философию, используя такую бормотуху, что… бррр, даже вспоминать не хочу! В общем, я искренне считал, что удивить меня по этой части невозможно.

Я ошибался. Такого я не видел никогда. Первым делом я, конечно, перебрал очевидные версии. Проклятие? Нет, проклятие фонит, а тут стерильно. Артефакт-глушилка? Я перетряс его вещи: фляга, кости для игры, долговая расписка, вторая долговая расписка… так, к этому мы еще вернемся… ничего глушащего. Может, он вообще умер, а храпит по инерции? Пощупал пульс. Живее всех живых, зараза, и перегаром портит мне атмосферу в доме. А потом я заметил кое-что интересное. Аура Охотника понемногу возвращалась, медленно по капле, как проявляется старая фотография в растворителе. Час назад Петраса не было вообще, а сейчас на кровати уже угадывалось что-то смутно живое и слабо магическое. И чем сильнее его отпускало вчерашнее, тем отчетливее он проступал в моих чувствах.