Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ), стр. 77

– Ну‑с, – начал я, придвигая к себе чашку. – Что скажете, Соломон Маркович? Подумали над моей вчерашней просьбой? Созрели профинансировать начинающего коммерсанта? Сколько процентов годовых запросите за ссуду? Двадцать? Тридцать?

Соломон замер с чайником в руке. Его кустистые седые брови медленно поползли вверх с искренним, совершенно неподдельным удивлением. Он аккуратно поставил фарфор на блюдце, тихо рассмеялся.

– Проценты? Ссуда? Ой, князь, вы делаете мне смешно! Вы такой умный молодой человек, а говорите такие ужасные глупости! Какие могут быть проценты в наше время? Деньги вот‑вот превратятся в пыль. Выданная вам ссуда обесценится быстрее, чем мы успеем сказать «мама»! Иена скачет как горный козел, романовский рубль летит в пропасть, серебро тоннами утекает в Японию. Нет, дорогой мой. Я навел тщательные справки. Поговорил с очень нужными и серьезными людьми. Полночи считал прибыль и риски. И знаете, что я вам скажу?

Ростовщик подался вперед. Его глаза хищно блеснули в полумраке кабинета.

– Дело, которое вы задумали – это натуральная золотая жила. Нет, это настоящая бриллиантовая шахта! Производить чистейший медицинский спирт в промышленных масштабах, когда огромный город вынужден травиться пойлом, что продают хунхузы… Если качество готового продукта выйдет таким, как вы смело обещаете – цены этому товару просто не будет. За ним выстроятся очереди от берегов Сунгари до самого Порт‑Артура. И вы хотите откупиться от старого, мудрого Соломона жалкими двадцатью процентами годовых? Смешно и грешно, князь!

Я усмехнулся прямо Блауну в лицо. Ах, старый лис! Моментально просек сумасшедшую маржинальность водочной темы.

– И чего же вы хотите, Соломон Маркович? – голос мой стал сухим, строгим.

– Я хочу стать вашим полноправным партнером, князь, – припечатал еврей, ударив сухой ладонью по дубовой столешнице. – Пятьдесят на пятьдесят.

Я молча смотрел на ростовщика, быстро анализируя в голове новый расклад. Красиво, конечно, Соломон переобулся. Он прекрасно понимает, что мне сейчас нужна его помощь. Вот и пользуется этим.

– Пятьдесят процентов? – я усмехнулся. – А не треснет ли у вас, любезный господин Блаун, лицо от таких грандиозных аппетитов? Производство, безопасность, рецептура, логистика – все на мне. А вы просто даете горстку серебра и забираете половину всего пирога? Так серьезные дела не ведутся. Я пришел за кредитом. Даете деньги в рост – замечательно. Нет – пойду искать других инвесторов в этом городе. Желающие найдутся.

Соломон ничуть не смутился моей угрозой. Он примирительно выставил вперед ладони.

– Не торопитесь делать категоричные решения, князь! Не нужно кипятиться, как тот тульский самовар! Вы слушайте старого Соломона, Соломон плохого не посоветует и в яму не толкнет. Вы искренне думаете, я просто хочу сидеть на мешке с деньгами и лениво считать денежки? Ой‑вей! Вы совершенно не знаете изнанку Харбина! Вы думаете, достаточно сварить отличный спирт и выставить бочки за ворота?

Ростовщик встал, заложил руки за спину и принялся мерить шагами тесный кабинет.

– Вы хоть отдаленно представляете, кто сейчас держит алкогольный рынок в нашем прекрасном, но таком опасном городе? Нет? Так я вам расскажу эту грустную сказку на ночь! Харбин пьет всё, что способно гореть. Китайские кули, портовые грузчики и рикши хлещут мерзкий «ханшин» – местную дрянную водку из прогнившего гаоляна. На вкус – чистый керосин, воняет клопами. Удивлён, что они не слепнут от нее через месяц. Эту смертельную дрянь намертво контролируют хунхузы.

Он загнул один палец.

– Идем дальше. Японские офицеры, дипломаты и богатые азиатские купцы пьют свое традиционное саке. Это ниша абсолютно закрытая, национальная. Чужих производителей туда не пустят ни под каким соусом.

Соломон загнул второй палец и остановился прямо напротив меня…

– А теперь самое вкусное. Русское население. Инженеры КВЖД, белые офицеры, богатые коммерсанты, служащие управы. Они хотят пить хорошую, привычную, чистую русскую водку. Но откуда ей взяться в таких количествах? Империя рухнула, казенные заводы стоят в руинах. В роскошных ресторанах вроде «Модерна» или «Марсана» подают контрабандный французский коньяк и английский джин. Бутылка стоит как чугунный мост! А простые работяги, солдаты и мелкие чиновники давятся вонючим, мутным самогоном из мерзлой картошки. Спрос колоссальный!

– К чему вы клоните? – перебил я этот поток увлекательной экономической лекции.

– К тому, князь, что в этом городе интересующее вас направление жестко монополизировано! – ростовщик потряс в воздухе скрюченным пальцем. – Есть тут один мощный синдикат. Ушлые греки‑коммерсанты в сговоре с интендантами железной дороги. Они завозят спирт из Шанхая, нагло разбавляют его речной водой и продают втридорога. Но им удается держать за горло все крупные кабаки, трактиры и мелкие казино на Пристани! Вы думаете, они позволят вам просто так прийти с улицы и забрать их покупателей? Да вы не успеете оглянуться, как вашу прекрасную лесопилку спалят вместе с вами дотла в первую же ночь!

– Ну, допустим, палить нас окажется весьма затруднительно, – ледяным тоном вставил Михаил, невозмутимо попивая чай. – У нас пулеметы на крышах. И люди, прошедшие две войны. Пусть приходят, встретим максимально горячо.

– Пулеметы – это прекрасно! Это восхитительно! – всплеснул руками Соломон. – Однако, с таким подходом мы со своими пулеметами сами будете пить ваш спирт. Его нужно кому‑то продавать! А для этого необходимы точки сбыта! И вот тут, князь, на сцену под свет софитов выхожу я.

Старик победно улыбнулся, одернул жилетку и снова сел в кресло.

– Я беру на себя самую грязную, невидимую и сложную работу. Я закупаю всё, что требуется через третьи руки. Я организую бесперебойные, тайные поставки сахара и отборного зерна – оптом, дешево и без лишних чужих глаз. И самое главное: я обеспечу покупателей.

– Неужели? – я недоверчиво прищурился.

– Именно! Я точно знаю, кому и сколько серебра нужно занести в полицейской управе. Знаю нужного, жадного майора в японской комендатуре, который охотно берет деньги и взамен гарантирует абсолютную слепоту своих ночных патрулей. Знаю хозяев десятков трактиров, которые с огромной радостью начнут покупать наш чистый продукт и не побоятся последствий. Вы – спокойно производите, надежно охраняете свой завод. Я – снабжаю сырьем, продаю готовый продукт и решаю любые проблемы, где требуется договориться. За это прошу всего лишь пятьдесят процентов чистой прибыли. И ни копейкой меньше. Моя цена справедлива.

Еврей стелил жестко, но предельно, убийственно логично. В одиночку мы намертво завязнем в сбыте. Начнем предлагать товар мелким барыгам – тут же засветимся перед серьезными конкурентами и полицией. А Соломон предлагает готовую торговую сеть и лоббирование интересов во властных структурах. Фактически, он берет на себя функционал коммерческого директора и службы связей с общественностью.

– Вы не упомянули тайные общества? Триады? – задал я еще один уточняющий вопрос.

С такими, как Блаун надо узнавать все детали на берегу.

– Ой вей! Да что им ваш спирт? Их интерес сейчас больше в опиуме. Мы же с вами честные, православные люди… Зачем нам эта дрянь⁈

– О, да… – Я коротко рассмеялся, – Уж вы‑то самый православный в этом городе. Хорошо, Соломон Маркович, признаю. Условия серьезные и аргументированные. Но пятьдесят процентов – это откровенный грабеж. Вы ничем не рискуете физически. Если все же возникнут серьезные проблемы, в первую очередь пострадаем я и мои люди. Уверен, у вас на этот случай будет готов какой‑нибудь тайный план, который позволит вам остаться в стороне… Поэтому расклад у нас пойдет другой.

Я подался вперед.

– Тридцать процентов от чистой прибыли. И весь первоначальный капитал на закупку вы вносите из своего кармана, как безвозвратный вступительный взнос партнера.

Соломон театрально схватился за сердце, закатил глаза.

– Тридцать⁈ Князь, вы режете старого еврея без ножа! Я больной человек, у меня одышка, мне нужно кормить любимую Рахиль! Сорок пять! И ни иеной меньше!