Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ), стр. 218
В кабинете он сразу устроился в кресле напротив стола. Пальто расстегнул, но снимать не стал. Шарф размотал, аккуратно свернул, положил на колени.
– Ой, князь, ну что это за доброе утро, если старый Соломон второй раз за неделю встает раньше петухов. Впрочем, я не жалуюсь. Мне есть, чем вас порадовать. Даже дважды.
Блаун открыл кожаный портфель, который прихватил из саней, вытащил свежий номер «Харбинского вестника» и лист бумаги, исписанный мелкими буквами.
– Пункт первый. Санитарная комиссия обнаружила ошибку.
– Ошибку? – переспросил я.
– Ой, князь, вы понимаете, о какой ошибке идет речь. – Соломон причмокнул губами, всем видом изображая, будто рассказывает анекдот. – Знаете, как это бывает? Один комиссар неправильно прочел бумагу, другой не так истолковал первого, а третий уже подписал документ по инерции. Всякое случается в бумажной работе.
Он развернул газету, ткнул пальцем в короткую заметку внизу второй страницы. Я пробежал глазами. Три сухих абзаца. «Уточнение сведений по санитарной обстановке в промышленной зоне… предыдущее заключение аннулировано… соответствующие акты отозваны…» Ни слова про лесопилку. Ни намека на князя Арсеньева.
Значит, Бао свое слово сдержал. И умудрился при этом лица не потерять.
– Пункт второй, – Соломон подтолкнул ко мне лист бумаги. – Список наших покупателей, князь. Тридцать восемь позиций. Три категории. Разложены строго по своей полезности.
Я склонился над листом.
– Первый столбец, – ростовщик принялся водить над бумагой пальцем, не касаясь ее, – рестораны и приличные гостиницы. «Модерн», «Ориент», «Гранд‑Отель». Плюс еще пять заведений поменьше. Эти берут по накладным, платят вексельно. Требуют качество и стабильность. Второй столбец – частные погреба. Купцы, банкиры, пара консулов. Берут малыми партиями, платят серебром, а цену держат втрое против ресторанной. Третий – «серые» каналы. Портовые точки, игорные дома, заведения на Пристани. Берут любое количество, платят наличными и никогда не задают вопросов.
– Общий объем первой отгрузки?
– Максимум сто пятьдесят ведер, князь. Уж простите старика, буду мерять ведрами. Пока так. Иначе рынок залихорадит, начнут ползти слухи. Мы должны войти тихо. Знаете, как приличная невеста входит в дом жениха – с достоинством и без лишнего шума.
Я усмехнулся, отложил лист в сторону.
– Кому везем пробу в первую очередь?
– Вот здесь, князь, самое интересное. – Соломон поднял указательный палец. – Я всю ночь ворочался, перебирал в голове варианты. Не «Модерн» – они возьмут, но начнут торговаться и растянут решение на неделю. Не купцов – эти сперва попробуют, потом обсудят в своем кругу, потом еще раз попробуют. Есть один человек. Юзеф Ковальский. Поляк. Держит «Викторию» на Китайской.
Название заведения мне ни о чем не говорило. Ростовщик прочел это по моей физиономии, тут же пояснил.
– Ресторатор старой формации. Приехал в Харбин в девятьсот пятом году, поставил свое заведение фактически с нуля. Никакого лоска, никакой позолоты. Однако репутация у Ковальского в определенных кругах – как у папы Римского в их треклятой Европе. Нюх на хороший алкоголь – как у охотничьего пса. Если он возьмет – за ним потянутся остальные. Через три дня о нашем товаре будет говорить весь Харбин.
– В чем подвох, Соломон Маркович?
– Подвох? – ростовщик картинно всплеснул руками. – Ой, князь, ну какой подвох? Просто один маленький нюанс. Ковальский принимает решения исключительно после личного разговора с поставщиком. Никаких приказчиков, никаких управляющих, никаких доверенных лиц. Он должен видеть в глаза человека, у которого будет покупать. Задает три‑четыре вопроса, смотрит и решает.
Я откинулся в кресле, задумался. Значит, придется ехать самому.
Логика в этом была. Ковальский – идеальный выбор. Ход красивый. Плюс Соломон работает с поляком не первый год, ручается лично.
– Когда?
– Сегодня, князь. К обеду он в заведении. Я условился на час пополудни.
– Договорились.
Соломон коротко хлопнул ладонью по столу, убрал газету обратно в портфель, а потом резко посерьезнел и посмотрел мне в глаза.
– Теперь, Павел Александрович, соизвольте все‑таки объясниться. По какой такой причине моя Рахиль заинтересована в здоровье вашего вахмистра? Я не стал устраивать настоящий скандал этой упрямой девице, но у меня, ей‑богу, прихватило сердце от предположений, которые на первый взгляд кажутся недопустимыми. И очень прошу, не лукавьте со старым евреем, говорите как есть.
Глава 17
Соломон Маркович выжидательно уставился на меня. Взгляд его вполне ясно давал понять – просто так съехать с темы не получится. Ростовщик хочет ответа. Причём немедленно, без обходных манёвров.
Ну что ж, придётся выкручиваться.
– Соломон Маркович, – начал я, стараясь придать голосу невозмутимое выражение, – за что вы так со мной, право слово. Я же не гадалка, чтобы предполагать переживания чужой души. Мало ли в чём причина. Может, Рахиль Соломоновна просто человек чуткий и добросердечный. Ей тяжело слышать, что кто‑то болен. Хочет проявить участие. А вы уже раздули из мухи слона.
Блаун прищурился, покачал головой.
– Ой, князь. Ну и насколько хорошо вы знаете старого Соломона? Уже достаточно, чтобы понять – старому Соломону сказки рассказывать бесполезно. Мозоли на его ушах от этих сказок такие, что можно умыться слезами. Так ей всех вокруг жалко – или конкретно вашего вахмистра?
– Соломон Маркович, – я картинно развёл руками, – предлагаю оставить этот увлекательный, но крайне непродуктивный разговор до другого раза. У нас с вами весь график поплывёт. Ковальский, как вы сами сказали, ждёт к часу пополудни. Мне ещё нужно переодеться, проверить, как идут дела с моим… хозяйством. А вы пока спускайтесь в столовую. Рахиль там пьёт чай в компании княгини Шаховской, вот и вы к ним присоединитесь. Арина с вечера ставила тесто на пироги. Должны быть с осетриной. Знаете, какие шикарные Арина печет пироги? Пальчики оближешь.
Ростовщик еще почти минуту буравил меня взглядом. Понимал прекрасно, что его разводят как маленького. Но лезть на рожон конкретно сейчас, когда впереди сделка с Ковальским, не стал.
– Хорошо, Павел Александрович, – вздохнул Блаун, с кряхтением поднимаясь из кресла. – Хорошо. Пирог так пирог. Но знайте, старый Соломон ничего не забыл и ни от чего не отступился. Мы к этому разговору ещё вернёмся.
– Всенепременно, Соломон Маркович. Всенепременно.
Проводил ростовщика до двери, дождался, пока его шаги стихнут на лестнице, выдохнул. Пронесло. Тимоху надо будет предупредить, что папенька избранницы уже принюхивается и приглядывается. Впрочем, вахмистр сейчас в таком состоянии, что подобными разговорами лучше его не тревожить. Спит. И слава богу. Скажу, когда окончательно придет в себя.
Пока Соломон Маркович отправился в столовую отведать Арининых пирогов, требовалось быстро проверить, как обстоят дела у наших «танкистов», а затем сменить одежду.
Накинул шубу, спустился с крыльца и пересёк двор. У товарного вагона в дальнем углу лесопилки клубился густой пар, валил из открытых дверей, отчего вагон напоминал избу‑курную, которую истопили с самого утра. Похоже, жаровни работали вовсю. Осеев с Гастоном и парой рабочих отогревали «Рено» по всем правилам, как и говорил Алексей.
Гастон обнаружился снаружи, сидел на перевёрнутом ящике возле вагона. Тулупчик расстёгнут, под ним промасленный ватник. Физиономия в чёрных потёках копоти – курит самокрутку с невозмутимым видом человека, которому море по колено. Классический Гастон.
– Bonjour, mon prince. Как твой казак?
– Пришёл в себя.
– Bon . Хорошие новости. – Француз затянулся, выпустил ноздрями две ровные струйки дыма. – А у нас тут тоже потихоньку продвигается. Гусеницы уже в порядке, отбили ломом. Теперь остался самый важный этап. К вечеру попробуем провернуть коленвал вручную. Если пойдёт – считай, полдела сделано.