Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ), стр. 212
Гастон посмотрел на чашку, шумно выдохнул и резко поднялся на ноги. Стул неприятно скрипнул по паркету.
Один из телохранителей Бао мгновенно среагировал на движение. Шагнул вперед, словно собирался остановить француза.
Лягушатник удивленно вскинул брови. Театрально, с грацией балетного премьера, всплеснул руками.
– O là là! – воскликнул он, картинно округлив глаза. – Mon ami , какая пугающая прыть! Расслабьтесь, умоляю. Мне всего лишь нужно посетить клозет. Припудрить носик, так сказать.
Гастон с обезоруживающей улыбкой одернул пиджак, бросил насмешливый взгляд на напряженного телохранителя, затем перевел глаза на губернатора.
– Скажите, ваше превосходительство, разве в китайских традициях принято ходить по нужде непременно парами? Incroyable! Не знал, право слово, не знал… В Париже мы предпочитаем в столь деликатных вопросах уеденение. Но если вашему человеку так уж хочется составить мне компанию… Pardon , можете проводить! Только давайте договоримся на берегу – чур, не подглядывать! C’est la vie , у каждого свои недостатки, но я стеснителен!
Француз небрежно подмигнул опешившему охраннику и тут же послал воздушный поцелуй какой‑то даме в зале внизу. Дама, к слову сказать, уже минут пять как таращилась на симпатичного блондина томным взглядом, полностью игнорируя своего спутника.
Сейчас бывший солдат выглядел эталонным прожигателем жизни. Пустышкой, которого волнуют только женщины, выпивка и, скорее всего, карточные долги. Легкомысленный повеса, случайно оказавшийся на серьезной встрече.
Охранник вопросительно посмотрел на своего господина, ожидая приказа. Бао Гуйцин скользнул по фигуре Гастона пренебрежительным, брезгливым взглядом. Оружие у гостей забрали внизу. Француз в щегольском костюме не представлял абсолютно никакой угрозы. Пустозвон и клоун.
Губернатор отрицательно качнул головой. Коротко, едва заметно. Мол, идти следом нет нужды.
Телохранитель послушно отступил в сторону. Гастон, насвистывая под нос веселый французский мотивчик, танцующей походкой удалился из ложи.
Около пяти минут мы снова цедили чертов чай. Самое идиотское в этой ситуации, что никто не говорил ни слова. Мне кажется, сам губернатор уже начал нервничать. Он ждал от меня какой‑то реакции раздражения, злости или хотя бы суетливого волнения. Но я оставался непоколебимо спокоен.
Дверь, ведущая из коридора в ложу, скрипнула, в нам вернулся француз. Выглядел он слегка помятым: щегольской галстук сбился набок, волосы растрепались, а на правой скуле отчетливо алел свежий след губной помады. Бао Гуйцин, узрев эту живописную картину, едва не поперхнулся чаем. Непроницаемая маска азиатского чиновника дала трещину, брови поползли вверх от изумления. Понять, где этот сукин сын ухитрился раздобыть женский поцелуй по пути в клозет, сановник явно не мог.
Гастон непринужденно подошел к своему стулу. Остановился, подмигнул напряженному телохранителю, который недавно порывался составить ему компанию.
– А вы зря отказались от прогулки, любезный, – бросил он с легкой усмешкой. – В здешних коридорах скрывается столько прекрасных, одиноких дам. Они всем сердцем жаждут большой и чистой любви!
Француз опустился обратно на свое место, поправил манжеты и снова уставился вниз, продолжая изображать легкомысленного повесу.
Этот незапланированный водевиль окончательно вывел губернатора из равновесия. Бао Гуйцин со стуком припечатал пиалу к столешнице. Игры в молчанку закончились.
– Оставим пустые церемонии, князь, – заявил китаец таким тоном, будто это я виноват, что мы бездарно потратили почти полчаса на какую‑то несусветную чушь. – Вы искали встречи. Зачем?
Я откинулся на спинку стула, посмотрел Бао Гуйцину прямо в глаза и насмешливо улыбнулся. Наконец‑то пошел серьезный разговор. Пора вскрывать карты.
Глава 14
Я отодвинул пиалу в сторону, мысленно выдохнул: ну наконец‑то это дурацкое чаепитие закончится.
– Хорошо. Оставим церемонии, господин губернатор. Скажу прямо. Ваши планы мне отлично известны. От начала и до самого конца. Видите ли, майор Хондзё оказался на редкость разговорчивым человеком. Причем есть у него дурная привычка болтать в неправильном месте и в неправильной компании. Представители Токуму Кикан обожают играть сразу на нескольких досках, сталкивая участников партии лбами. Он не исключение. Столкнул нас с вами ради собственной выгоды.
Лицо Бао Гуйцина окаменело. Упоминание японской разведки сработало безотказно. Сановник не ожидал, что пойду с козырей вот так сразу. Неужели он реально считает, что с Хондзё можно сотрудничать на честных условиях?
– Ну а теперь к главному, – откинувшись на спинку стула, я смотрел исключительно на сановника. – К вопросу, который вас волнует больше прочих. Одна небезызвестная вам особа сейчас действительно находится под моей опекой, проблема же в этом, не так ли? Как так вышло и почему она оказалась на лесопилке – отдельная история. Поверьте, это не самый важный на сегодня вопрос. Имеются более насущные темы. Например, касательно ваших грандиозных планов жениться на внучке Шэня.
Специально говорил о девчонке как о родственнице травника. Ни к чему сановнику знать, что я в курсе истинной личности китаянки. Пусть думает, будто мне известно исключительно о свадьбе, и всё.
Губернатор дёрнул уголком рта, подался вперёд. Собрался что‑то сказать, но резкий взмах моей руки заставил его притормозить с высказываниями. Причём осёкся Бао исключительно потому, что обалдел от того факта, что какой‑то непонятный русский князь смеет размахивать руками перед его сановничьим лицом. Думаю, подобного неуважения в свою сторону губернатор давненько не видел.
– Вынужден огорчить вас, господин Гуйцин, – невозмутимо продолжил я. – Через пару дней ваши замыслы превратятся в пепел. В буквальном смысле этого слова. Манью действительно умрёт. Уже по‑настоящему. Хондзё держит вас за дурака. Потребовал крови князя Арсеньева, вы согласились, потому что он грамотно сыграл на вашей увлечённости этой девушкой. На самом деле майор хочет воспользоваться санитарным кордоном для того, чтобы уничтожить всех, кто живёт на лесопилке. Всех, обращаю ваше внимание.
В двух словах обрисовал губернатору схему, придуманную Хондзё, пояснил, кто станет её исполнителем. Сановник слушал молча, больше попыток вставить какие‑то комментарии не делал. Но по его лицу читалось: он не в состоянии поверить, что это всё правда.
– А теперь включите голову, – подытожил первую часть повествования. – Оцените последствия. Даже если не брать в расчёт, что ваша невеста окажется в числе тех, кто погибнет. Выжженная дотла русская лесопилка в черте Харбина. Почти две сотни трупов. Иностранные газетчики, консулы, беженцы поднимут такой вой, что эхо докатится до самого Пекина. Как долго вы удержитесь в кресле после массовой бойни на вверенной вам земле? Общественность разорвёт вашу репутацию в клочья. И заметьте, официально кордон объявите вы. Уверен, есаул постарается оставить какие‑то мелкие детали, которые позволят окружающим смерть людей тоже связать с вами.
Бао не выдержал, ударил кулаком по столу и рывком поднялся на ноги. Его глаза метали молнии.
– Довольно! – рявкнул сановник, брезгливо отмахнувшись. – Не верю ни единому слову! Вы пытаетесь запутать меня. Хотите, чтобы я усомнился в майоре Хондзё. Не знаю, откуда вы взяли эту чушь, и знать не хочу. Наша встреча окончена.
Ответить на столь гневную речь мне не довелось. Со стороны, где сидел Гастон, раздался сухой щелчок. Звук взведённого курка.
Все присутствующие замерли. Сам Бао уставился на танкиста с таким ошалелым видом, будто не мог поверить собственным глазам.
А вот француз чувствовал себя вполне вольготно. Он не нервничал, не суетился, даже с места не поднялся. В его руке был пистолет, направленный ровно в грудь губернатору. При этом, чтобы не привлекать внимания остальных посетителей, Гастон успел накинуть на руку салфетку. Ткань прикрывала не только руку, но и само оружие. Правда, это не мешало видеть ствол «браунинга» губернатору и его охране.