Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ), стр. 206

Грузин кивнул.

– Сделаю, Павел.

– Повторюсь. Готовьтесь так, господа, будто штурм неизбежен, – я обвел взглядом всех присутствующих. – Это на крайний случай. Но вот что вам скажу. До штурма дело доводить не собираюсь. Сделаю так, чтобы завтра здесь не было ни кордона, ни санитаров. Чтобы вся эта затея губернатора умерла, не успев даже начаться.

В конторе повисло молчание. Корф прищурился. Осеев замер. Селиванов, оторвавшись наконец от окна, уставился на меня. В воздухе застыл невысказанный вопрос – как? Как ты, князь, остановишь машину, которую раскрутили губернатор Маньчжурии и японская разведка?

Но вслух его никто не задал. Слишком хорошо мои близкие соратники успели меня узнать за минувший месяц. Если Арсеньев говорит, что сделает, – значит, у него уже есть план. Когда сочтет нужным, тогда и расскажет.

– Как скажете, ваше сиятельство, – ответил за всех Корф. В голосе старого генерала не было ни капли сомнения. – Оборону подготовим. А вы… делайте, что задумали.

– Вот и договорились, – я кивнул товарищам, обозначая завершение совещания, – По местам, господа. Пора заняться делом.

Они тут же оживились, потянулись к выходу. Подробности своей задумки пока им выкладывать не стал. Лишнее. Чем меньше людей знает о том, куда и зачем я сегодня собрался наведаться, тем больше вероятность, что все сложится благополучно. Секрет, о котором знают хотя бы двое – уже не секрет.

Когда комната опустела, подсел к столу, придвинул чистый лист, обмакнул перо. Писал недолго. Пары строк хватило, чтобы обозначить суть, не раскрывая деталей: у князя Арсеньева есть сведения, которые касаются губернатора лично и стоят дороже золота. Разговор нужен срочный, прям сегодня, с глазу на глаз, на условиях его превосходительства и с гарантией безопасности для обеих сторон.

Сложил записку, запечатал. Позвал Еремея.

Извозчик явился быстро, замер в дверях, комкая в руках шапку.

– Ерёма, две дороги на сегодня. Сперва отвезёшь Михаила, куда он скажет. Потом – вот это, – протянул ему записку. – В контору к Соломону Марковичу. В руки, лично. Скажешь – от князя, дело срочное, пусть без промедления передаст по назначению. Кому – он поймёт. И жди ответа. Понял?

– Как не понять, ваше сиятельство. – Еремей спрятал записку за пазуху. – Всё сполню.

– Гони.

Я проводил Ёрему, уселся за стол, откинулся на спинку стула. Принялся анализировать ситуацию на сейчас.

Соломон – единственный человек в Харбине, у которого хватит веса и связей, чтобы мое послание гарантированно легло на стол губернатору в ближайшие несколько часов, а не сгинуло в приёмной. К тому же старый лис знает суть происходящего. Он как никто заинтересован, чтобы письмо нашло адресата максимально быстро. Отправлять предложение напрямую, через своих, – глупо. Через Дин Сяна, который сам смертельно боится Бао и мечтает свести его в могилу, – самоубийство. А вот ростовщик, у которого гешефты со всеми, – то, что надо. Нейтральная фигура. Ему поверят.

Оставалось только ждать.

Глава 11

Стрелки настенных часов почти не двигались. По крайней мере, мне так казалось. Время близилось к двум, а от Михаила и Еремея пока ни ответа, ни привета.

Я стоял у окна конторы, смотрел во двор без особого удовольствия. По расчищенной колее топали двое парней Корфа с досками наперевес – старый барон уже колдовал над укреплением ворот. В дальнем углу лесопилки, у товарного вагона, клубился пар. Осеев с Гастоном пробовали разбудить «Рено». Судя по тому, что француз периодически выскакивал прямо на середину двора, давал пару кругов мелкой трусцой, чтобы выплеснуть злость, и при этом матерился то по‑русски, то на своём родном, дело шло небыстро.

Время тянулось, и это изрядно выводило из себя. Ненавижу ждать.

Чтобы занять себя и отвлечься от всевозможных мыслей, я даже метнулся в цех, проверил, как идут дела. Дела шли хорошо. В стороне уже стояла разлитая и запечатанная первая партия. Начал пытать Бессонова вопросами, он психанул и натуральным образом выставил меня за дверь.

Потом снова наведался в лазарет. Потоптался дурак дураком у ширмы, послушал, как Шэнь бубнит над Тимохой на китайском. Вахмистр по‑прежнему спал. Ровное дыхание, серое лицо, впалые щёки. По словам Лебедева – держится. Ну и слава богу.

Вернулся в свой кабинет, снова замер у окна. Подумал, если в ближайшее время ничего не произойдет, имею в виду из положительного, точно чокнусь.

В двадцать минут третьего створки распахнулись, во двор буквально влетел Михаил. Грузинский аристократ выглядел так, будто преодолел путь от Пристани до лесопилки бегом. Хотя сквозь открытые ворота я увидел, как разворачивается и уезжает наёмный экипаж.

Манджгаладзе почти домчался до конторы, споткнулся, упал на четвереньки. Тут же вскочил и снова рванул вперёд.

Столь внезапное появление князя, прямо скажем, меня сильно напрягло. Если Михаил несётся сломя голову, значит, случилась какая‑то жопа.

Я выскочил в коридор, рысью спустился по лестнице. Ждать грузина в кабинете не было ни терпения, ни сил.

Манджгаладзе как раз влетел во входную дверь и рванул ко мне на второй этаж, в итоге мы с ним буквально столкнулись нос к носу.

– Павел… – князь остановился, наклонился вперёд, упёрся ладонями в колени. Он пытался отдышаться.

– Господи, Михаил, вы же прибыли на экипаже, я видел, но выглядите так, будто всю дорогу не лошадь везла вас, а вы её. На собственном горбу. Идёмте в комнату.

Я подхватил грузина под локоть, потянул в офис.

Михаил сразу плюхнулся на стул, стянул шапку, расстегнул бекешу.

– Я видел… – начал он, потом тряхнул головой, сделал глубокий вдох. – Один момент, дайте перевести дух.

Пока князь приходил в себя, я подтянул ещё один свободный стул, сел напротив.

– Так… Теперь по порядку, – заговорил Манджгаладзе минут через пять. – Сделал всё, как вы сказали. Своего напарника оставил у меняльной лавки. Велел ему наблюдать за китайцем. Сам отправился в игорный дом на Пристани. Устроился в кофейне напротив. Пётр выделил мне некоторую сумму на необходимые расходы, решил, что кофейня самое подходящее место. Ждал Драговича. Но…Серб не появился.

Михаил замолчал и посмотрел на меня многозначительно. Я прямо шкурой почуял, сейчас прозвучит нечто крайне неожиданное и скорее всего очень поганое.

– Хорошо, – с трудом сдерживал желание подскочить к грузину и тряхнуть его, чтобы он не прерывал рассказ мхатовскими паузами, – Серб не появился, но по вашему состоянию понятно, что появился кто‑то другой. Давайте сразу к делу. Кто?

– Сначала подъехала пролётка, – грузинский аристократ сам не понимал, как рискует, создавая интригу, – Крытая, дорогая. Управлял ею китаец. Из пролетки вышел наш соотечественник. Господин лет сорока, в тёмном пальто, шапке и пенсне. Прошёл мимо парадного входа, свернул за угол, к задней калитке.

По идее, мало ли русских в пенсне ходит по Харбину, тем более вокруг игорных домов. Но Михаил произнёс «пенсне» с таким выражением, что я почти сразу понял, о ком пойдёт речь, но на всякий случай уточнил:

– Вы знаете этого господина?

Грузин посмотрел мне в глаза.

– И вы его знаете, Павел. Матвей Семёнович Приходько.

Я откинулся на спинку стула, сложил руки на груди, уставился в одну точку.

Приходько. Очкастая гнида. Тот самый интеллигентик, которого Селиванов выкинул на мороз в первый день.

Потом эта тварь всплывала дважды. Сначала слил бандюкам, что на Восьмой ветке живёт наследник Строгановых. Позже накатал донос китайской полиции про контрабандный вагон оружия, императорское золото. Я ведь еще тогда заподозрил, что Приходько действовал не по своей инициативе.

Тимоха искал потом очкарика по всему Харбину, но гнида как сквозь землю провалился. Признаться, я о нём вообще забыл. Дел было по горло, каждый день что‑то происходило. Поганый интеллигент казался мелкой блохой на фоне остальных проблем.