Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ), стр. 204
– C’est un miracle , – философски отозвался Гастон. – Это чудо, mon prince . Ваш самурай оказался на редкость слепым, он не заметил следов под окном. Свежий снег плохой помощник. Пока японец разговаривал с русским господином, я спустился вниз.
– Как спустился? Прыгнул, что ли? – я с сомнением посмотрел на танкиста.
Француз неопределенно дернул плечом.
– Пришлось использовать старую водосточную трубу и лепнину. Чуть не сорвался. Спрыгнул в сугроб. Подождал, пока патруль скроется за углом, и вернулся сюда. Решил, что вы найдете обратную дорогу без моей помощи.
Я пару секунд смотрел на флегматичную физиономию Гастона, потом понял – не врет, чертяка.
– Выдвигаемся, – скомандовал, кивнув на тайный лаз. – Нас ждет много работы.
Манью юркнула к стене, нащупала скрытый механизм. Каменная плита послушно уехала в сторону. Первым в проем шагнул француз. Девушка последовала за ним. Замыкал процессию снова я.
Подземный ход мы проскочили быстро. Возможно из‑за того, что дорога уже была хоженой и знакомой. Возможно, нас всех троих вел азарт и адреналин в крови. Двигались молча, ни слова друг другу не сказали. Каждому было о чем подумать. Особенно мне.
Итак… Очень скоро на мою лесопилку явятся гости. Двадцать пять белогвардейцев, рьяно желающих выполнить задание. Эх…Слишком мало мы положили за две минувшие встречи. Надо было, как говорил один известный в моем времени человек, мочить гадов в сортире. Ну ничего, разберемся.
Все эти господа будут хорошо вооружены, отлично мотивированы, неплохо проплачены. Задача – полное уничтожение живой силы и инфраструктуры лесопилки. Никаких свидетелей.
Это не обычная дворовая стрелка за контроль над рынком. Не криминальные разборки, где можно договориться или запугать. Это – войсковая операция по зачистке территории.
В памяти всплыли суровые реалии девяностых. Когда братки решали убрать группировку конкурентов, они не устраивали честных дуэлей. Били исподтишка, наваливались массой, использовали фактор внезапности. Выживал тот, кто узнавал о нападении первым и превращал свою базу в смертельный капкан.
Красильников уверен, что все у него на мази. Снова. Ну что ж, разочарование будет фатальным.
Лесопилка Хлынова – идеальный оборонительный рубеж. Высокий глухой забор. Капитальные постройки. Но главное преимущество – люди. Думаю, есаула ждет очередная задница, которую я точно ему обеспечу.
Глава 10
Обратно возвращались в том же порядке. Гастон шел первым, за ним Манью, я замыкал. Топать по тоннелю без лампы, которую, как дурак, оставил в шкафу в кабинете особняка, было, мягко говоря, неудобно. Надеюсь, Хондзё нескоро полезет в гардероб. Иначе сильно удивится "керосинке, стоящей среди вещей.
Из‑за моего косяка Гастону приходилось каждые пять минут зажигать спичку, освещая путь хотя бы на мгновение. В промежутках между этими короткими огонечками мы просто двигались вдоль стены, опираясь о нее руками. чтобы не улететь носом вперед. Естественно, все это происходило в полной тишине, потому как в подобных условиях точно не до бесед.
Наконец, добрались до выхода. Поднялись по ступеням и буквально вывалились из тоннеля в бывшую спальню Манью.
Я сразу велел своим «подельникам» отправляться отдыхать. У нас в запасе еще сутки, решать проблемы надо на свежую голову, утром. Сам тоже направился к себе в комнату. Скинул вещи, остался в одном исподнем и завалился на топчан. Снова подумал про кровать. Который раз собираюсь велеть Селиванову поменять мне «ложе» и забываю.
Улегся поудобнее, насколько это возможно, и почти сразу вырубился. Без снов, без предварительных рассуждений и анализа случившегося. Мозг категорически отказывался функционировать в штатном режиме. За минувшие сутки он прокрутил и обработал столько раскладов, что теперь просто встал, как заглохший на морозе движок. Ни одной мысли. Пустота.
Разбудил меня холод.
В комнате было, прямо скажем, свежо, будто печь не топили вовсе. Оно так и вышло – заслонка оказалась задвинута, зола в поддувале давно остыла. Когда добрался ночью до топчана, не до печки было. А Петр, видимо, решил именно сегодня не тревожить спящего князя, не полез растапливать.
Сел, растёр лицо ладонями. За окном радостно светило зимнее солнце. Со двора долетал привычный рабочий гул – визжала пила, перекликались мужики у поленницы, где‑то на кухне гремели вёдрами. Обычное утро на лесопилке. Люди занимались своими делами, не подозревая, что над каждым из них уже занесён топор. О том, что нас ждёт, знали пока лишь трое. Я, Манью и Гастон. Впрочем, насчет француза не уверен. Он стоял за окном, а потом вообще смылся. Может, и не слышал ни черта.
Натянул свитер, брюки, сапоги. Накинул тулуп. Умываться и завтракать не стал. Ноги сами понесли к лазарету.
Только переступил порог медчасти, тут же лоб в лоб столкнулся с Лебедевым. Доктор вынырнул из‑за парусиновой ширмы, услышав мои шаги. Выглядел он получше, чем вчера, но глаза всё равно оставались красными, воспалёнными.
– Ваше сиятельство, – кивнул эскулап, приветствуя меня.
– Сергей Петрович. Как дела?
– Ночь пережил. – Доктор потёр переносицу. Он естественно, сразу понял, о чем идет речь. – Жара нет, кровотечение не открылось, швы держатся. По нынешним меркам это уже победа.
– Значит, можно надеяться на скорую поправку?
Лебедев качнул головой.
– Не спешите радоваться, князь, – осадил он меня мягко, но твёрдо. – Первые сутки миновали, верно. Но это ещё ничего не значит. Самое опасное – впереди. Печень – штука коварная. Воспаление может начаться на вторые, на третьи сутки. Тихо, без явных признаков. Так что окончательно выдохнуть сможем только через два дня.
Два дня…
Я мысленно усмехнулся, глядя на прикрытую ширмой комнату. Забавно. Завтра в шесть утра губернатор оформит фальшивый карантин. Через два дня после этого на лесопилку явится Красильников со своими недобитышами. Выходит так, что кризис вахмистра разрешится ровно тогда же, когда к нашим воротам подкатят белогвардейцы. Судьба Тимохи и судьба всей общины упираются в одну и ту же дату на календаре. Два фитиля, подожжённые с разных концов, но ведущие к одному заряду.
Скверная арифметика. Вот и не верь после этого в роковой перст судьбы.
– Понял, – обронил я. – В сознание не приходил?
– Нет, – Сергей Петрович тяжело вздохнул, – И не придёт пока. Шэнь его травами держит в глубоком сне. Так и надо. Ему сейчас двигаться нельзя, нужен полный покой. Вы же знаете нашего вахмистра. Только глаза откроет, непременно будет рваться к вам.
Я кивнул, соглашаясь с последним утверждением доктора, и уже собрался уходить, когда чуть в стороне скрипнула дверь. Из мастерской травника вышла Манью. Волосы забраны туго, рукава закатаны, под глазами тени. Всю ночь, похоже, не спала. Даже не прилегла после нашей вылазки. А ведь я ей сказал русским человеческим языком, чтобы шла отдыхать. Какая же настырная девка.
Мы встретились взглядами. И вдруг на короткий, дурацкий миг между нами повисла неловкость. Не та колючая скрытая агрессия, к которой я привык, а что‑то другое. Похоже, слишком свежо ещё было воспоминание о тесном шкафу в кабинете Хлынова, где стояли, прижимаясь друг к другу. В тот момент и мне, и китаянке было не до романтичных чувств, но сейчас ситуацию вспомнили мы оба. Девчонка тут же отвела взгляд, принялась сосредоточенно вытирать руки о фартук.
– Как он? – спросила Манью и посмотрела в сторону палаты.
– Держится. Следующие двое суток решающие, – ответил я вместо доктора.
Девчонка поджала губы, еле заметно поморщилась. Удивительное дело, она, похоже, реально переживает за Тимофея. Манью собралась было юркнуть обратно к своим травам и мазям, но я остановил её.
– Погоди. Есть разговор, по делу.
Китаянка замерла, обернулась.
Лебедев тихонько кашлянул в кулак, а потом с умным видом высказался: