Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ), стр. 179

– Этот, с вашего позволения сказать, нехороший человек вломился в кабинет губернатора, наплевав на все их китайские политесы. Разговор шел за закрытыми дверями, но Чэнь клянется маминым здоровьем, будто японец кричал как ненормальный. И тут мне хочется спросить. Где вы видели самурая, который теряет лицо? Бао Гуйцин тоже был чрезмерно раздражен. Говорят, даже раздавался звук битого стекла. Не могу утверждать, что так оно и было, но это для нас и неважно. Если губернатору Харбина пришло в голову громить свой собственный кабинет, бог ему в помощь. Не так ли? Гораздо интереснее суть беседы.

Соломон замолчал, вопросительно уставившись на меня. Видимо, рассчитывал, что я сам начну рассказывать о случившемся. Потому как выражение лица ростовщика однозначно говорило – он точно знает, мне есть что ему поведать.

– Продолжайте, – поторопил я еврея.

Моя позиция в отношении старого лиса оставалась такой же, как и прежде. Не все подробности ему надо знать.

– Хорошо, продолжу, – согласился Блаун. – Потому как ситуация выглядит весьма настораживающе и мне сильно хочется понять, что происходит. Так вот… Знаете, каким был итог этого разговора? Японец вылетел с перекошенным лицом, а губернатор тут же вызвал начальника полиции. Потом наш дорогой друг Чэнь своими собственными глазами видел депеши презабавного содержания. Бао Гуйцин приказал готовить некие мероприятия, направленные на сокращение влияния одного известного нам с вами русского князя. В бумагах черным по белому была указана ваша лесопилка, Павел Александрович. И поверьте мне, вам точно эти мероприятия не придутся по душе. Вы, наверное, думаете, что Бао пришлет к вашим воротам солдат с пулеметами?

Соломон задал вопрос, но тут же сам ответил на него.

– Ой, я вас умоляю, князь. Конечно, нет. Ему категорически нельзя марать руки и поднимать стрельбу. Нужно растоптать князя Арсеньева так, чтобы всё выглядело законно. Ваша персона стала слишком известна. Харбин будет громко обсуждать любую ошибку Бао в отношении вас. Выглядеть дураком губернатору сильно не хочется. А если все по закону – совсем другой коленкор выходит.

Соломон поднял руку и загнул указательный палец.

– Во‑первых, Бао готовит санитарный кордон. В Харбине все до дрожи боятся легочной чумы и тифа. Достаточно одной фальшивой бумажки от казенного лекаря, что среди ваших рабочих вспышка заразы. Примчатся санитары, солдаты оцепят лесопилку, повесят замки. Карантин. Никто не войдет, никто не выйдет. Производство встанет намертво.

Еврей загнул второй палец, криво усмехнувшись.

– Во‑вторых – пожарный надзор. У вас тут горы всякого дерева и паровой локомобиль. Муниципальный инспектор найдет десяток нарушений. Выпишут предписание, опечатают сургучом до полного устранения недостатков. А проверять эти исправления будут месяцами. И всё по закону, Павел Александрович. Ни единого выстрела, а вас изящно берут за горло.

Ростовщик замолчал, ожидая моей реакции на сказанное.

Ну что ж, я совсем не удивлен. Естественно, Хондзё обдумал случившееся и понял, кто именно выступал организатором ночного налета. Не надо быть гением аналитики, чтобы догадаться – хунхузы и Цинбан никогда не объединились бы для общего дела самостоятельно. Резать друг другу глотки – это пожалуйста, сколько угодно. Проворачивать совместные грабежи – думаю, такого прежде никогда не бывало. И вряд ли могло быть. Очевидно, ими кто‑то управлял. Личность «кого‑то» вычисляется на раз.

Самурай понял: князь Арсеньев перестал быть пешкой и начал собственную партию. Майор всего лишь сделал следующий ход. Все закономерно.

Ударить открыто японцы не могут. Сделка с семеновцами теневая, к тому же направлена на попытку раскачать ситуацию в регионе. Думаю, майор в своем разговоре с губернатором не вдавался в подробности, что именно было украдено или кому и для каких целей предназначался груз. Хондзё идет проверенной дорожкой – действует чужими руками.

Но тут возникает вопрос – как Хондзё ухитрился втянуть губернатора в нашу с Токуму Кикан личную вендетту? По идее, Бао должен был послать самурая куда подальше или вежливо отделаться обещаниями разобраться. Потому как случившееся на четвертом разъезде не касается китайских властей вообще никак. Но Гуйцин решил вмешаться. Такое возможно только по одной причине, если во всем этом губернатор имеет личный интерес. Либо…

Я встал из‑за стола, прошелся по кабинету, заложив руки за спину. Думал.

Как взбесить маньчжурского сановника высокого ранга и заставить его бросить кучу сил на то, чтобы уничтожить русского князя официальными методами? Бао плевать на проблемы японской разведки с украденным арсеналом. Хондзё мог только надавить на болевую точку Бао. На то, что грозит губернатору их чертовой «потерей лица».

– Японец сдал девчонку, – произнес я вслух, криво усмехнувшись.

Соломон Маркович удивленно приподнял одну бровь, подался вперед, пристально наблюдая за моими перемещениями по комнате.

– Какую девчонку? Ой, князь, вы делаете мне нервы! За кого вы говорите?

– Хондзё слил губернатору информацию, что его «мертвая» невеста, внучка лекаря Шэня, благополучно прячется у меня под боком, – пояснил ровным тоном. – Для китайского чиновника это потеря лица. Публичное унижение. Русский князь, который в городе без году неделя, увел девку прямо из‑под носа генерала и выставил его идиотом. Узнай о таком повороте элита Харбина – правитель региона станет посмешищем. Вот реальная причина губернаторского гнева.

– Ой вей… – Блаун покачал головой и причмокнул губами. – Князь, вы делаете меня уставшим. Хотите сказать, что эта девица и правда находится здесь?

Я молча вернулся к столу, уселся в кресло. Отвечать не стал, потому как вопрос еврея был риторическим. Он и так все прекрасно понял.

– Да что ты будешь делать… – ростовщик всплеснул руками. – Павел Александрович, я понимаю вашу тягу к всевозможным авантюрам… Но зачем вам эта девица⁈ Посмотрите вокруг, сколько в Харбине женщин. – Он сделал широкий жест, словно все упомянутые им дамы стояли прямо в кабинете и мне предлагалось выбрать из них самую подходящую. – Каждая с огромным желанием и улыбкой на лице побежит на вашу лесопилку, если вы того захотите. Ну на кой черт вам внучка какого‑то там травника⁈

Соломон вдруг резко замолчал. Уставился на меня, прищурив один глаз. Несколько секунд мы внимательно изучали друг друга.

– Вы знаете, – заявил он после затянувшейся паузы.

И вот тут немножко прихренел я. Потому как сразу понял суть сказанного Блауном.

– Я – да, – ответил честно. – Вы, так понимаю, тоже. Отсюда вопрос. Соломон Маркович, вы что, были в курсе происхождения этой девицы?

Ростовщик нахмурился, еще несколько секунд подумал. Наверное, прикидывал степень откровенности, которую может себе позволить.

– Видите ли, князь… – теперь он поднялся со стула и принялся нарезать круги по комнате вслед за мной: – Бедному еврею выжить в этом полном опасностей городе можно лишь в одном случае. – Старый лис резко остановился, крутанулся на месте и посмотрел мне в глаза. – Если бедный еврей знает все тайны и секреты тех, кто заправляет делами в Харбине. Когда у старого, одинокого травника появилась внучка, я, знаете ли, слегка удивился. Потому как внучки не возникают сами по себе, ниоткуда. Мне доподлинно известно, у Шэня есть только один сын, но он точно не имеет потомства.

Соломон впервые за все время нашего знакомства говорил со мной без своих обычных одесских прибауток и фразочек. А значит, дело и правда серьезное.

– Затем я хорошенько подумал, поспрашивал, прикинул, – продолжил ростовщик, – И пришел к выводу, что особа, известная нам всем как Манью, является дочерью одного старого друга травника. Не будем называть имя этого друга. Даже у стен есть уши.

– И вы молчали? – удивился я.

– Вы думаете, стоило дать объявление в газету? – с абсолютно серьезной физиономией поинтересовался Соломон.

– Речь не об этом. Прекратите паясничать, – прошел обратно к столу, уселся в кресло. Надоело кружится по комнате, тем более, когда ростовщик бродит следом, – Имею в виду, почему вы не воспользовались столь ценной информацией?