Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ), стр. 141

– Прошлой ночью все сказал… – мрачно ответил подхорунжий. Голос у него один черт был осипший.

Тимоха, который только отошел от пленного, снова угрожающе шагнул вперед. Кружку он все еще держал в руке и, судя по мрачному выражению лица, собирался прямо ею исправить подхорунжему профиль. Я остановил вахмистра коротким взмахом.

– Погоди, Тимофей. Человек просто сутки нас не видел и снова расслабился. Ему надо опять напомнить, где он находится, – Присел на корточки, чтобы быть с пленным на одном уровне, – Слушай внимательно. Времени у меня мало, терпения еще меньше. Твои товарищи сто процентов считают тебя покойником. И это можно сделать реальностью. Как предпочитаешь умереть? Тихо, быстро, с пулей в затылке? Или долго, мучительно, проклиная тот день, когда ты подчинился приказу вашего есаула и отправился на штурм лесопилки?

Я выдержал театральную паузу, наблюдая, как без того бледная физиономия Зверева становится абсолютно белой. Даже немного с зеленцой. Затем продолжил:

– Пустить тебя в расход – дело несложное. Вместо этого предлагаю сделку. Ты рассказываешь все, что знаешь о передаче оружия на четвертом разъезде. В мельчайших деталях. А я гарантирую тебе жизнь. Скорее всего, она пройдет не так радужно, как хотелось бы, но не в твоем положении выбирать.

Пленный замер. Посмотрел на меня взглядом полным надежды. Похоже, пока сидел в подвале, уже попрощался с жизнью. А тут – такой шанс. Умирать за есаула Красильникова подхорунжему явно не хочется.

Думал Зверев недолго. Минуту. Потом медленно кивнул.

– Отлично, – Я потер ладоши. С одной стороны радовало, что не придется тратить время на выбивание информации, с другой – в подвале все‑таки чертовски холодно, – Итак, оружие. Как, кому, сколько?

– Все расскажу, все! Только про япошек ничего сказать не могу, – торопливо забормотал Зверев. Боялся, что мой благодушный порыв резко закончится, передумаю оставлять его в живых, – Ей‑богу, не знаю! Наше дело маленькое. Приехать, встретить состав, перегрузить ящики на подводы.

– Да черт с ними, с японцами. Ты не понял, – я чуть подался вперед. – Хочу знать все о Красильникове и его людях. Сколько человек от атамана придет на приемку?

– Не больше двух десятков, – подхорунжий громко сглотнул. – Почитай десяток тут, на вашей лесопилке лег. Сам Красильников не поедет. Не станет рисковать. Отправит есаула Строгова. Опытный вояка.

– Вооружение? Что у вас вообще есть сейчас?

– Обрезов порядка пятнадцати штук, десять карабинов Маузера. Гранат почти нет. Ожидали, что япошки нам десяток станковых «Максимов» подкинут и побольше патронов. Грозились два вагона. Еще должны вроде около трех тысяч винтовок.

– Два вагона патронов? – переспросил я с недоверием. Даже усомнился, не врет ли Зверев. Посмотрел на его перепуганное лицо, понял, что не врет. Реально верит в то, что говорит. – Ты хоть представляешь, сколько это? Ну ладно, допустим. Транспорт? Как груз вывозить собирались?

– Подводы. Двадцать подвод. Они будут ждать за лесополосой, в полуверсте от разъезда. По сигналу Строгова должны к путям выдвинуться.

Я задумался, прикидывая в голове объемы оружия, которое японцы реально смогут дать семеновцам. Потому как озвученные Зверевом цифры откровенно попахивают трындежом.

Два вагон патронов? Да ну на хрен! И насчет трех тысяч винтовок очень сильно не уверен. Самураи из Токуму Кикан – прагматики. Им требуется, чтобы белогвардейцы устраивал диверсии, но категорически не нужно, чтобы они стали слишком сильным и независимым. Одно из двух: либо есаул вешал своим бойцам лапшу на уши для поднятия боевого духа, либо сработал испорченный телефон.

Реальный груз будет куда скромнее. Винтовки, думаю, не больше пяти сотен. Скорее всего старые японские «Арисак». Они их щедро сливают белым. Десяток пулеметов – возможно. Тяжеленные станковые «Тип 3», а не русские «Максимы». Плюс патроны, тысяч на триста выстрелов, чтоб хватило на пару месяцев локальных боев, после чего Красильников снова прибежит просить подачки. Если в общем прикинуть, груза выходит тонн десять‑двенадцать в сумме. Идеально заполняет ровно один товарный вагон. На кой черт им гонять целый поезд?

– Два десятка саней, говоришь? – спросил я, возвращаясь к допросу. – И кто ими управлять будет? Вас всего тридцать калек осталось, а Строгов забирает основную часть людей на саму встречу. Кто лошадьми править станет?

Подхорунжий шмыгнул покрасневшим носом, передернул плечами от холода.

– Так остальные десятеро и поведут. Обозники сани гуськом свяжут, по двое на брата.

Я коротко кивнул. Логично.

– Состав какой? Длинный товарняк?

– Никак нет. Вроде бы есаул упоминал «Летучку», – Зверев снова потянул носом, – Говорил, япошки не хотят лишнее внимание привлекать. Паровоз «Овечка», тендер, спереди теплушка с охраной. Потом сами вагоны с оружием. А в хвосте – контрольная платформа с мешками песка и солдаты для прикрытия.

– Ну да… – задумчиво произнес я, глядя в одну точку, – Или парочка вагонов с другим грузом, который предназначен не Красильникову. Что‑то важное, ради чего стоит отправить целый поезд. Оружие скинут и поедут дальше… Где есаул собирался прятать такой арсенал?

– На старой мыловарне, где базируемся. Там подвалы каменные, глубокие, сухие.

– Забавно… – Я усмехнулся, – А подводы почему сначала останутся в стороне? И на встречу Красильников берет с собой два десятка людей. Не доверяет ваш есаул японцам, перестраховывается. Еще вопрос… Сам Семенов знает о том, что его офицер задумал? О нападении на лесопилку князя Арсеньева? О близкой дружбе с Токуму Кикан?

Зверев тяжело вздохнул, отвел взгляд.

– Знает, но не все, – ответил он тихо.

– Ожидаемо. Не все и не в том виде. Верно?

– Ваше сиятельство, – снова зачастил подхорунжий, – Подробностей не ведаю, ей‑богу. Только слышал некоторые разговоры. Красильников обсуждал со Строговым. Мол, атаман Семенов нынче уже не тот, что раньше. И люди за ним уже не пойдут…

– Да понял, понял. Чего ты распсиховался? – перебил я Зверева, – Красильников метит в новые вожди белогвардейцев. О том у него с японцами и договор. Семенову информацию выдает дозировано. Думаю, атаман не приказывал нападать на лесопилку. Это есаул сам с японцами порешал. И оружие атаману он светить не собирается. Более того, сольет бывшего командира. Или убьет. Чтобы не мешался. Япошкам поможет в их делах, а они его потом во главе обновленной белой армии поставят. Это так твой идиот есаул думает. Не переживай, подхорунжий, – Я усмехнулся, глядя на пленного, – История, которую ты рассказал, стара как мир. А знаешь, в чем соль? У вас в любом случае ничего не вышло бы. Хоть с японцами, хоть с китайцами, хоть с тунгусами. Красные взяли власть крепко. И эту власть никто не заберет. Они ее сами просрут. Но значительно позже.

Высказался, развернулся и пошел к выходу. Все, что мне нужно – узнал, говорить больше не о чем. Тимоха погасил лампу, двинулся вслед за мной. Могу ошибаться, но мне показалось, прежде, чем уйти, он что‑то сказал пленному. По‑моему про честь и долг. Особо не вслушивался.

– Зови Осеева, Корфа и Михаила, будем совещаться, – произнес я, как только оказались на улице.

Тимоха кивнул, крутанулся на месте, собираясь выполнить мой приказ. Однако в этот момент на крыльце конторы появился Селиванов.

– Ваше сиятельство! Павел Александрович! – Петр выглядел слишком возбужденным. В одной его руке были зажаты какие‑то бумаги.

Управляющий спустился по порожкам и побежал ко мне. Бегущий Селиванов это, между прочим, достаточно волнительное зрелище. Обычно он ходит медленно, степенно.

– Что‑то случилось, – констатировал я, – Что‑то очень важное и не факт, что приятное.

Мы с Тимохой двинулись навстречу Петру. Судя по бледному лицу управляющего, мое предположение было очень похоже на правду. Что‑то реально случилось.

Маньчжурский гамбит. Том 4

Глава 1