Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ), стр. 130

– Соглашусь. – я взял чашку, налил кофе. Сделал глоток, зажмурился, смакуя вкус.

– А у вас что за визиты? – осторожно поинтересовался грузинский аристократ.

– Поеду делать подарки уважаемым людям.

Михаил поморщился, словно у него внезапно заболели все зубы разом. Он понял, о каких подарках идёт речь. А я понял, что минувшие несколько часов и нападение семеновцев не изменили отношения князя к моему плану. Его аристократическое, благородное нутро отчаянно сопротивлялось тому, что мы собирались сделать.

– Павел… Этот список продажных чиновников. Тех, кто якобы получает деньги от Токуму Кикан за предательство маршала Цзолиня. Вы ведь понимаете, что он фальшивый.

Я сделал еще один глоток кофе, посмотрел на Михаила.

– Разумеется, понимаю. Мы же вместе с вами разбирали документы. Думаю, ни один из этих людей не продал маршала.

Манджгаладзе оживился, в его глазах блеснула надежда, что я откажусь от своей затеи.

– Именно! Японцы составили этот список, чтобы Цзолинь своими же руками уничтожил самых преданных ему соратников! Токуму Кикан вписали имена тех чиновников и генералов, которые мешают им подмять под себя Маньчжурию. Это политическая диверсия. Если документ попадет к людям маршала, прольется кровь невиновных. Верных сынов своего отечества.

Я мысленно вздохнул. Еле сдержался, чтобы не закатить глаза. Опять это белое пальто. Как же тяжело людям из дореволюционной России принимать правила игры, где нет чести, а есть только целесообразность.

– Михаил, – Поставил чашку на стол, наклонился ближе к переводчику. – Вы рассуждаете как дворянин, которому знакомо понятие благородства. Переживаете за маршала Цзолиня, за бедных китайских патриотов. А я рассуждаю как человек, которому нужно запустить производство. Как руководитель артели, которому необходимо, чтобы его подчиненные, уж простите, не сдохли с голода.

Грузин нахмурился, его плечи уныло опустились. Сдается мне, он ожидал от князя Арсеньева совсем другого ответа. Извини, парень, но настоящий князь Арсеньев двинул бы кони еще на этапе пути от Читы до Маньчжурии. Впрочем, почему использую сослагательное наклонение? Он и двинул. Иначе я не оказался бы в его теле.

– Вы… – Михаил замялся, – Вы хотите сказать, что вам плевать на судьбы этих людей?

– Абсолютно, – кивнул я, – Мне глубоко плевать, кого там расстреляет маршал Цзолинь. Это их страна, их интриги, их проблемы. Если Цзолинь настолько глуп, чтобы поверить фальшивке Хондзё – кто в этом виноват? Моя ответственность заканчивается за забором нашей лесопилки. А вот губернатор Бао Гуйцин – это проблема, которая входит в круг интересов. Китайский господин хотел забрать внучку старого Шэня себе в наложницы. Если мы не уберем его с шахматной доски, он рано или поздно узнает, что она жива. Харбин, конечно, большой город, но не настолько. И тогда он пришлет своих людей за лекарем и Манью. Уже чисто из принципа. А я вам напомню, старик Шэнь вытащил меня с того света. Хотя мог бы этого не делать. Вытащил, рискуя репутацией внучки и собственной головой. Бао – потенциальная угроза моему бизнесу, моим людям. Повторюсь, но мне глубоко плевать, предан он Цзолиню или работает на японцев. Сегодня Гуйцин станет предателем официально. И потом, Михаил, вы давайте не делайте из китайских чиновников жертвенных агнцев. Поверьте, если мы начнем им мешать, они точно не будут сомневаться. Сотрут с лица земли и лесопилку, и вас, и остальных членов артели. Вместе с козой, чьим молоком вы сейчас так приятно разбавили кофе.

Михаил отвел взгляд. Ему было тяжело это слышать. Понятия о чести въелись в грузина намертво. Ничего, у него впереди будет предостаточно возможностей, чтобы отказаться от старых принципов.

– Мы ведь… мы используем ложь, чтобы уничтожить человека, – тихо произнес он. – Мы ничем не лучше Токуму Кикан.

– Да неужели? – в моем голосе впервые со дня нашего знакомства прорезались по‑настоящему жесткие интонации. Михаил это понял и, судя по растерянному взгляду, пожалел, что затеял столь сложный разговор, – Мы просто хотим выжить, не так ли? У нас нет выбора. Особенно в Харбине. Вы уж простите за такое сравнение, но этот город – портовая шлюха. Он признает только деньги и силу. Здесь те, кто играет по правилам, обычно заканчивают в канавах. Запомните, Михаил, мы не на дуэли. Мы на войне. Побеждает тот, кто стреляет первым с удобной позиции и не мучается угрызениями совести.

Честно говоря, разозлил меня наш грузинский аристократ. Сильно разозлил. Чтобы не наговорить чего‑то более грубого, я поднялся из‑за стола и вышел из конторы на улицу. Захотелось вдохнуть свежего воздуха.

Постоял, потупил. Пытался угомонить разгулявшееся дурное настроение, которое после беседы с Михаилом стало еще гаже. Начал спускаться с крыльца и буквально нос к носу столкнулся с особой, которая по сути стала причиной, подтолкнувшей меня все‑таки использовать эти треклятые списки.

Манью нарядилась в безразмерный старый тулуп, на голову по самые брови натянула малахай. Видимо, таким образом пыталась изменить свой внешний вид.

Вообще, когда забирал их с Шэнем из аптеки, убедительно просил не светиться лишний раз даже во дворе лесопилки. Пока что. Но эта упрямая девица решила по‑своему. Подумала, что тулуп с чужого плеча позволяет ей класть большое и толстое мужское достоинство на мои приказы.

– Ты какого черта здесь шастаешь? – спокойно поинтересовался я.

Хотя человек, внимательный к деталям, сразу понял бы, что мое спокойствие очень сильно напускное. Что на самом деле за этой ширмой собираются грозовые тучи.

– Тебя вчера официально сожгли, забыла? Ты труп!

Внучка лекаря дерзко вскинула подбородок. Темные глаза блеснули гневом.

– Дедушка просил принести дров, – заявила она таким тоном, будто это я прячусь на ее территории и еще чего‑то выеживаюсь, – Меня никто не видел…

– Это лесопилка, здесь дров на каждом углу навалено и мужики пачками туда‑сюда ходят! – процедил я, едва сдерживаясь, чтобы не рявкнуть в голос. – Язык отвалится попросить? Повторяю в последний раз. Никаких прогулок по двору. За нами постоянно кто‑то следит. То японцы, то китайцы, то мои, прости господи, соотечественники. Кто‑нибудь может тебя узнать. И тогда твоему деду придется хоронить по‑настоящему. Не тебя. С тобой‑то ничего не случится. Просто переедешь в богатый дом губернатора. Моих людей ему придется хоронить. Которыми я рискую, спасая твой прекрасный зад. Бегом внутрь и сиди тихо!

Думаю, особенно в моей речи китаянку впечатлило упоминание ее задницы. Потому что конкретно в это месте в глазах Манью появился уже не гнев, а возмущенная ярость.

Я не стал ждать ответа, резко крутанулся на месте и пошел к воротам. Там уже стояла запряженная Маруся. Она нетерпеливо била копытом, выдувая из ноздрей густые облака пара.

– Кобыла и то умнее будет… – раздраженно буркнул я себе под нос, хотя, конечно, никто этого высказывания уже не услышал. Судя по хрусту снега и удаляющимся быстрым шагам, Манью побежала к медчасти.

Рядом с пролеткой крутился Еремей, готовил транспорт к поездке. Тут же топтался Тимоха. Казак, облаченный в пальто, с унылым выражением лица наблюдал за возничим. Не любит пластун все эти парадные входы.

А я посмотрел на Тимоху и подумал вот о чем. У вахмистра есть несколько замечательных качеств, которые сложно переоценить. Во‑первых, он никогда не заставляет ждать. Я отправил Петра с поручением минут десять назад, а казак уже готов выдвигаться в город. Во‑вторых, Тимофей не выносит мне мозг моральными терзаниями и какими‑то нелепыми принципами. Он точно знает, если князь так решил – значит это единственно верный путь.

– Куда едем, Павел Саныч? – поинтересовался Тимоха, как только я подошел ближе.

– В правительственный квартал, мой друг. Будем играть в большую политику.

Глава 18

Дорога до резиденции Дин Сяна заняла минут сорок. Дольше, чем в первый раз. Еремей гнал Марусю резво, но улицы Харбина напоминали растревоженный муравейник. Извозчики, рикши, телеги с углем, клерки, спешащие по своим делам. Куда их всех черт несет в такую рань⁈ Время едва перевалило за восемь. И почему именно в сторону, куда надо мне?