Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ), стр. 116

Глава 11

На лесопилку мы вернулись аккурат к обеду. Погода окончательно испортилась. Разыгралась метель. После поездки к Соломону я замёрз как собака на этом чёртовом Маньчжурском ветру. Интересно, неужели тут и летом так же погано? Впрочем, до лета еще надо дожить. Пока что есть насущные проблемы, надо думать о них.

Мы с Тимофеем выбрались из пролетки и прямой наводкой двинули к столовой. Помимо проклятого ветра меня еще мучал голод. Так‑то с самого утра во рту не было маковой росинки. С этой суетой и колготой напрочь забываю о нормальном режиме. А он мне, как ни крути, нужен. Тельце досталось не сильно крепкое.

О! Кстати! Я дернул Тимоху за рукав.

– Послушай, друг мой любезный, а ты, смотрю, начал наших парней гонять, готовить их к рукопашной.

– Есть такое, ваше сиятельство, – согласился вахмистр, – Так дело необходимое. Размахивать «Маузером» или «Наганом» каждый горазд. Только не всегда это помогает. А тут они хотя бы какого‑никакого опыта наберутся. У некоторых дури немеряно, а понимания, куда эту дурь применить – не имеется.

– Отлично. Меня тоже будешь тренировать.

Вахмистр от неожиданности моего заявления споткнулся на ходу. Замер. Вытаращился ошарашенным взглядом.

– Да как же, Павел Саныч? Я вам в прошлом столько раз предлагал. И батюшка ваш тоже такое желание имел. А вы ни в какую. Все твердили, что негоже вопросы решать кулаками. С любым человеком можно договориться. А батюшка еще, главное, вас потом подначивал. Спрашивал, как вы в бою с врагом договоры вести будете. За чашкой чая или с бокалом вина. Вы злились страшно на его такие слова.

– Раньше? – Я тоже остановился, посмотрел на казака, – Раньше я, Тимоха, дураком был неумным. Многого не понимал. И батюшку зря не слушал. Теперь осознал. Так что имей в виду, надо тебе своего князя до ума довести. Сделать его крепким да закаленным. Понял?

Вахмистр заверил меня, что с огромным удовольствием займется столь важным делом. Честно говоря, фанатичный блеск, появившийся в глазах пластуна, даже немного настораживал. Как бы он не решил из моей скромной по физическим данным персоны терминатора слепить за неделю. С Тимохи станется. А я сдохну от перегрузки.

Мы вошли в столовую, аккуратно повесили одежду у входа, заняли места за своим столом. Поздоровались с присутствующими, кто тоже пришел на обед.

Для меня и моих приближённых Шаховская велела выделить отдельное место, куда никто лишний не садился. И дело вовсе не в снобизме. Это вопрос порядка и субординации. Я – князь, Большой босс на этой территории. Могу быть добрым, лояльным, злым, деспотом. Каким угодно. Но все мои люди должны понимать, какое место занимает князь Арсеньев в нашем небольшом социуме.

Тут же передо мной и Тимофем появились миски с лапшой, тарелка с нарезанным ломтями хлебом и… квашенная капуста! Ай, да Петр. Ай, да сукин сын. Сообразил таки, что этот продукт нам точно в зиму не помешает. Озаботился заготовками. Молодец. Надо его похвалить.

– Умеет же Арина Никитична из ничего вкуснотищу сотворить, – пробасил вахмистр, зачерпывая ложкой наваристый бульон. – Кажется, и курицы той в кастрюле только крылышко пролетало, а дух такой, что душа поёт.

– Ешь давай, – усмехнулся я, отправляя в рот ложку лапши. – Нам ещё до вечера японские каракули разгребать. Надо сил набраться.

На второе подали тушеную капусту с крупными кусками жирного мяса. Тимофей только‑только приготовился к решительному штурму своей порции, как дверь столовой распахнулась с таким грохотом, будто нас решили атаковать хунхузы.

На пороге, тяжело дыша, возник Никита Щербатов. Шапка набекрень, лицо красное от бега и мороза, а глаза сияют так, будто он нашел клад адмирала Колчака.

– Павел Александрович! Дядько Тимофей! – выкрикнул пацан на всю столовую, перекрывая гул голосов. – Родила! Александра‑то родила!

В помещении на мгновение воцарилась тишина. Даже ложки перестали скрести по тарелкам.

– Ну не томи, малец, – Тимофей медленно отодвинул миску, подался вперед. – Кто?

– Внук! У княгини нашей – внук! Наследник! – Никита замахал руками. – Крепкий, орет на всю лесопилку, аки иерихонская труба!

Тимофей размашисто перекрестился. По столовой прокатился одобрительный гул и радостные смешки. Хорошая новость в этом чужом краю для людей, которые потеряли всё, ценнее золота. А появление на свет нового князя Шаховского – это новость просто охренительная. Надо, думаю, по такому случаю организовать праздник.

– Замечательно, – радостно высказался я, поднимаясь из‑за стола.

Слышал сегодня утром суету какую‑то. Видел, как Шаховская бегала между бараками и медчастью. Но раз не кричали «караул», то значит ничего страшного не происходило. Вот я и не волновался. Даже уточнять не стал. Оказывается, женский отряд к родам готовился.

– Отставить обед, Тимофей, – я посмотрел на вахмистра, – Идем поздравлять княгиню. И новоиспеченную мать тоже.

Мы почти бегом выскочили из столовой, пересекли двор, вошли в медчасть.

В лазарете стояла тихая, сосредоточенная суета. Туда‑сюда сновали несколько женщин из нашей общины, носили стопки чистых простыней и тазы с горячей водой. Из‑за плотно закрытой двери дальней палаты периодически доносился тонкий, но на удивление требовательный детский плач.

Ломиться внутрь не стал. Ни к чему это – мешать людям делать свою работу.

Внезапно накатило странное волнение. Своих детей у меня в прошлой жизни никогда не было. По крайней мере, я ни о чем таком не знал. Если где‑то и наследил, потенциальные матери решили с таким папашей не связываться. Для многих женщин деньги не всегда самый важный аргумент. Для разумных женщин, имею в виду. С дурами старался не связываться.

А до чужих отпрысков всегда было абсолютно ровно. Ну, родился и родился, дело житейское. А тут… прямо ком в горле встал. Сердце заколотилось чаще. Накрыла какая‑то искренняя, неконтролируемая радость. Снова, что ли, эмоциональный привет от прежнего владельца этого тела?

Дверь палаты приоткрылась. В коридор вышел Сергей Петрович. Врач выглядел уставшим, рукава белой рубашки закатаны по локоть, но на лице светилась довольная улыбка профессионала, отлично выполнившего свой долг.

– Как Александра? Всё ли в порядке? – шагнул я ему навстречу.

– Роды прошли успешно, Павел Александрович, – кивнул Лебедев, на ходу вытирая руки чистым полотенцем. – Мальчик. Крепкий, голосистый. Александра, конечно, слаба, но угрозы здоровью никакой нет. Организм молодой, справится. Сейчас спит. Тревожить её мы пока не будем. Там женщины на подхвате. И не выпроводишь, главное, никого. Кружат рядом с младенцем, будто своего собственного нянчат.

– Отличные новости, Сергей Петрович. Спасибо вам огромное за работу.

Я искренне, от души протянул руку доктору для благодарственного пожатия.

Тут из палаты показалась княгиня Шаховская. Она быстрым шагом прошла к нам навстречу. А потом порывисто, без каких‑либо слов обняла меня. В этом простом движении было столько чувств и эмоций, что у меня в горле снова появился дурацкий ком. Валерианы что ли попить? Чего это меня так торкает на обычные человеческие радости?

– Вы скажите прямо, Вера Николаевна, – спросил я княгиню, стараясь говорить тихо, чтобы не помешать отдыхающей роженице. – Всего ли хватает? Нужно ли что‑то особенное? Лекарства, усиленное питание для Александры? У меня нет опыта в этих делах, поэтому вы просто напишите список всего необходимого. Достанем и привезем в лучшем виде.

Княгиня посмотрела на меня, улыбнулась.

– Спасибо за заботу. Пока всё имеется. Александра девушка предусмотрительная, для малыша она заранее необходимое приготовила. По продуктам, всего в достатке. Да и Сергей Петрович лазарет оснастил на славу.

Шаховская на мгновение замялась. Отвела взгляд, поправила выбившуюся из прически седую прядь, а затем снова глянула мне прямо в глаза. На ее лице появилось какое‑то странное, особое выражение. Будто она сейчас произнесет нечто важное. Очень важное.