Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ), стр. 102

Кареглазая подошла к сановнику, изящно поклонилась. Длинная коса скользнула с плеча. Одна из пуговичек, самая верхняя, не выдержав напора, тихо тренькнула и отлетела в сторону. Узкие глаза китайского чиновника в одно мгновение стали подозрительно круглыми. Он получил уникальную возможность оценить всю красоту русской души. В буквальном смысле. Слава богу, что не целиком. Девица тоже молодец. Додумалась выскочить на улицу без верхней одежды.

– Отведайте с мороза, господин! – произнесла она елейным голоском, ничуть не смутившись невольной откровенности.

Дин Сян милостиво кивнул, продолжая одним глазом пялиться на грудь красавицы, взял рюмку, ловко опрокинул ледяную водку и закусил горячим, истекающим соком куском пирога. Судя по тому, как расцвела его физиономия, угощение зашло идеально. Да и девица чинуше несомненно приглянулась.

Не успел китаец с блаженной улыбкой поставить пустую рюмку обратно на поднос, как грянул второй акт этого марлезонского балета. И он именно грянул.

Вся толпа встречающих – а это без малого человек десять – резко, во всю мощь легких, совершенно без предупреждения и моральной подготовки заголосила хором:

– К нам приеха‑а‑ал, к нам приеха‑а‑ал!!! Господин начальник дорого‑о‑о‑ой!!!

От этого внезапного, а главное оглушительного ора Дин Сян едва не подавился куском пирога, который как раз дожевывал. Его сытая улыбка испарилась в долю секунды. Сановник испуганно дернулся, попятился назад и чуть не впечатался спиной в одного из своих сопровождающих. Охрана китайца тоже напряглась. Они не могли понять, с какого перепуга эти ненормальные русские так радуются, и не является ли их подозрительная радость плохим признаком.

А балаган только набирал обороты.

Кареглазая кухарка технично всучила поднос с графином одному из стоящих рядом мужиков, звонко ухнула, и тут же откуда‑то сбоку выскочили еще три румяные девицы в цветастых шалях. Они с гиканьем и притопами взялись за руки, сомкнули кольцо, а затем пустились в безумный, разухабистый хоровод прямо вокруг ошарашенного китайского чиновника. Все это под фееричную игру тощего скрипача, который вдруг резко сменил репертуар и принялся наяривать что‑то очень близкое Соломону. Я уловил откровенные мотивы «Хава Нагилы».

– Пей до дна! Пей до дна! – скандировали девицы, кружась вокруг окончательно ошалевшего Дина. А он может и выпил бы. Тут грех не выпить. Только никто больше не наливал.

Среди встречающих я заметил бледную испуганную физиономию Селиванова и каменное лицо Шаховской. Похоже, данный номер программы для них тоже был сюрпризом. Они сами не понимали, в какой момент, а главное – почему, наша суровая криминально‑коммерческая презентация превратилась в этот русский‑народный цирк.

А потом мой взгляд выцепил Тимофея.

Вахмистр стоял чуть поодаль, привалившись широченным плечом к столбу. Его лицо было красным, плечи мелко тряслись, густые усы топорщились в разные стороны. Суровый пластун буквально ухохатывался. Он изо всех сил зажимал рот огромной лапищей, чтобы не заржать в голос и не сорвать мероприятие окончательно.

Вот же паршивец! Его рук дело. Казак решил от души поглумиться над напыщенным азиатом и добавил в культурную программу Селиванова чисто русского колорита. Впихнул этот гвоздь программы втайне от остальных, просто чтобы посмотреть, как важный гусь будет хлопать глазами посреди бабьего хоровода.

Я незаметно показал кулак Тимофею. Тот резко изменился в лице и начал активно изображать случайного прохожего, волей случая попавшего не в то место.

Пришлось срочно спасать ситуацию, пока у Дин Сяна не случился культурный шок с переходом в инфаркт. Я шагнул вперед, одним жестом останавливая этот кордебалет, а потом, как ни в чем не бывало, улыбнулся растерянному сановнику:

– Широта русской души, господин Дин! Исключительно в знак глубочайшего уважения к вашей персоне. Чтоб вы понимали, на нашей Родине таким образом встречают только аристократов высшего толка.

– То‑то я смотрю на нашей Родине аристократы в последние три года имеют привычку помирать пачками, – тихо буркнул Соломон, – Думал, большевики виноваты. Ан нет. Гостеприимство.

Я оглянулся, бросил на ростовщика выразительный взгляд. Суть этого взгляда сводилась к следующему – не заткнуться ли вам, Соломон Маркович.

– А теперь прошу, – моя рука широким жестом указала в сторону конторы. – Извольте пройти. У нас еще много интересного.

Про себя подумал – главное, чтоб от этого «интересного» у меня тут соратник генерала Цзолиня не двинул кони раньше времени. А там как раз и полиция подтянется. Все в цвет.

По предварительной договоренности Селиванов должен был накрыть стол на первом этаже. Очень надеюсь, что Тимоха не успел приложить свою руку к оформлению банкета. Когда все закончится, вломлю ему люлей по самые не балуйся. Он, китайцев, конечно, недолюбливает, но сейчас откровенно переборщил.

Мы прошли в контору. Причем Дин Сян теперь постоянно оглядывался назад и спотыкался на каждом шагу. Он не мог оторвать взгляда от кареглазой красавицы. Только что не облизывался и не пускал слюну. Первый шок прошел, на смену испугу пришла абсолютная уверенность, что подобным образом его прежде нигде не встречали, а значит он и правда особенный гость. К тому же, чего еще ждать от русских, как не народного гуляния? А тут еще такие женские экземпляры разгуливают. «Стреляют» смешливым взглядом.

К счастью, в конторе все было прилично. Посреди «офиса» Селиванов поставил большой круглый стол из недавно сделанных. Накрыл его скатертью. Нас уже ждали лучший французский коньяк, черная икра, балык и другие яства. С краешку лежала коробка сигар.

Следующие полчаса прошли в теплой, почти дружеской атмосфере. Мы выпивали, закусывали и дымили сигарами. Селиванов сделал ход конем. Ухаживать за гостем, подавать закуску и заниматься сменой блюд он отправил кареглазую. Петр решил из «сюрприза» Тимохи вытащить максимум полезного. Ушлый у меня управляющий. Молодец.

Дин Сян окончательно расслабился. Его щеки порозовели, холодная надменность сменилась сытой благосклонностью. Чинуша вообще забыл, зачем его сюда позвали. Мне кажется, еще полчасика, и мы бы начали «брататься». Старый лис Соломон тоже не сидел без дела. Он мастерски поддерживал светскую беседу, подливал алкоголь и расточал комплименты.

Как только коньяк и крайне соблазнительные формы кухарки сделал свое дело, я понял – клиент созрел, настало время главного шоу.

– Теперь, господин Дин, когда, надеюсь, мне удалось ответить своим гостеприимством на ваше, предлагаю взглянуть на самое интересное, – я поднялся из‑за стола.

Мы снова вышли на морозный воздух и двинулись к бывшему цеху. По моему указанию вахмистр должен был отвести медника именно сюда. Бессонова тоже. Здесь мы организуем производство. Самое подходящее место.

Я вёл себя совершенно уверенно, как гендиректор на приёмке стратегического объекта. Прошёл вперёд, распахнул перед гостями тяжёлые двери «мастерской».

Дин Сян проскользнул внутрь. Сделал несколько шагов, замер, оглядываясь по сторонам с любопытством.

В цеху вовсю кипела жизнь. Воздух был пропитан «ароматом» разогретого металла, резким запахом паяльной кислоты и сизым чадом бензиновых паяльных ламп. Посреди помещения уже начал зарождаться скелет будущего агрегата. Там возвышалось массивное медное брюхо перегонного куба, над которым в сизом дыму колдовал Лю. Рядом на деревянных козлах лежали два уже спаянных медных цилиндра – первые метры будущей башни.

В углу трое рабочих, обливаясь потом, как раз закончили отжиг. Хлынов необычайно нам помог, оставив почти все оборудование. В том числе, небольшую кузнечную печь, которая прежде использовалась для нужд лесопилки.

Тяжелая медная трубка, еще минуту назад раскаленная до вишневого свечения, с яростным шипением остывала в корыте с водой. Металл после такого термошока становится податливым как глина. Мужики вытащили трубку из воды и, натянув толстые рукавицы, принялись с натугой гнуть ее вокруг ровного бревна, чтобы сформировать идеальный спиральный змеевик.