Расслоение (СИ), стр. 85

Мегхани оказался неожиданно добрым и совершенно не конфликтным человеком, хотя мне казалось, что воин древности, да ещё из богатого рода, должен быть жестоким и заносчивым. Но, в итоге, он очень легко принял свою новую жизнь и меня в качестве раджи.

— А‑а‑а, у них же буддизм, перерождение и всё такое, — объяснил я себе и Фёдорову флегматичность Сингха.

Кстати, когда я попросил индуса стереть с лба красную точку, тот упросил меня позволить ему её носить. Как оказалось, называется она «тилака» и значила очень многое — от принадлежности к касте до каких‑то религиозных заморочек, тут в зависимости от цвета, формы и пола носящего. Махнув рукой, разрешил.

Но пришлось отправить Луизу с Прасковьей за нормальной одеждой для Сингха. Самое смешное: когда его переодели, он почему‑то стал очень сильно походить на цыгана.

Пока девушки с удовольствием таскали индуса по магазинам, я продолжил крутить барабан.

Следующие две карты были неудачными: подряд выпали дети. Один был мелким китайчонком, погибшим аж в двенадцатом веке в возрасте четырёх лет. Что примечательно, убили его просто кошмарно: кто‑то схватил его за ноги и ударом о стену дома буквально размазал маленькое тельце.

Вторая оказалась девочкой пяти лет, умершей с голоду в блокадном Ленинграде.

Четвёртой выпала симпатичная молодая девушка тысяча девятьсот двадцатого года рождения. Что примечательно, погибла она в тысяча девятьсот семьдесят девятом году, но система откатила её до того возраста, в котором она была в своей лучшей форме.

— Парфёнова Антонина Макаровна. Любопытно, умерла от пулевого ранения в затылок, — всю информацию я, конечно, читать не стал, иначе это могло занять слишком много времени.

— Ну что, берём? — спросил я.

Степан Ильич пожал плечами и махнул рукой:

— Если девка молодая и симпатичная, то почему бы и нет.

У Антонины оказалась толстая коса до пояса и совсем не девичий взгляд. Несколько мгновений я вспоминал, где мог видеть такие глаза, и неожиданно вспомнил: так смотрел миньон Свиридовой Гуго — настороженно и одновременно мёртво.

«Брр, ну и взгляд у неё, чисто палач!»

Девушка, осознав своё где находится, не доставила ни малейших проблем, легко приняв своё новое положение. Отправив её в соседнюю комнату, я продолжил.

Пятая карта принесла китайца — самого обычного рабочего с автомобильного завода в Юнчуане. Кстати, умер он всего пару лет назад от инсульта в возрасте пятидесяти семи лет, но система омолодила его до двадцати шести лет.

— Кван У.

— Ну хотя бы руками работать умеет, — проворчал Фёдоров, разглядывая коренастого азиата.

В этот момент в номер зашёл недовольный Каштанка с гитарой в руке. Недоволен он был тем, что я запретил ему играть в карты на деньги; партнёров для игры он умудрился найти прямо здесь, в пятизвёздочном отеле.

— Что опять, желтомордый⁈ Да у нас скоро китайцев будет больше, чем нормальных людей!

Фёдоров одним взглядом заткнул вора, а я, отправив У к Антонине, продолжил:

— Шалобан Донгак. Тувинец, охотник, умер от старости в тридцать девятом, в возрасте девяноста шести лет.

— Охотник — это хорошо, особенно из северных народов, — покивал Фёдоров. — Из них добрые снайперы получаются.

Донгак был ниже среднего роста, но кряжистый, как дуб, и с огромными, почти медвежьими руками‑лапами. Несмотря на заявленный возраст в двадцать семь лет, выглядел он значительно старше — возможно, из‑за узких глаз‑щёлочек и неподвижного лица с застывшей, едва заметной полуулыбкой.

Пока мы рассматривали охотника, Каштанка устроился в кресле неподалёку от нас и, аккомпанируя себе на гитаре, запел развязным голосом:

— Господин начальник, я ваш рот имел.

Вы меня не кормите — я очень похудел!

Фёдоров молча встал, за пару шагов преодолел расстояние до вора. Тот было вскинулся, но не успел: жилистый кулак солдата чётко воткнулся ему в подбородок. Каштанка дёрнулся и амебой растёкся в кресле. Донгак внимательно проследил за действиями Степана Ильича, но остался всё таким же нечитаемым.

— Чего он выеживается? — спросил я у Фёдорова, кивнув на бессознательное тело вора.

— Да хрен его знает, может, с жиру бесится!

Я потёр подбородок и задумчиво произнёс:

— Знаешь что, Степан Ильич? Думаю, сегодня же нужно обеспечить нашу мужскую половину группы продажной любовью.

Фёдоров закашлялся:

— Себя тоже не забудь.

Пока мой первый солдат приходил в себя от моего приказа, я отправил Донгака знакомиться со свежими миньонами.

Седьмым выпал ещё один ребёнок, но на этот раз постарше.

— Джереми Боуи‑третий, — прочитал я.

— А это ещё что за царь⁈ — удивился Степан Ильич.

Пришлось знакомиться с биографией пацана более детально. Оказалось, обычный, слегка туповатый подросток из Невады, просто из семьи со странной традицией давать детям имена отцов. Кстати, не зря назвал его туповатым: погиб он довольно тупо — прыгал на батуте, который зачем‑то затащил к себе в комнату на второй этаж, и в итоге вылетел в окно, неудачно приземлился на газон и сломал себе шею.

— Пожалуй, парашютист не нужен, — покачал головой Фёдоров.

— Да я и не собирался его возвращать — ему всего тринадцать лет.

Убрав карту «прыгуна», я сделал новую крутку:

— Аддис Беро, двадцать три года, амхарка. Погибла от… ха! Представляешь, её лев загрыз.

— Негритянка, значит, — произнёс Фёдоров. — Никогда не видел негров.

— Кстати, у неё нет фамилии.

— Ты же только что сказал: «Беро».

— Так это не фамилия, это имя отца.

Как оказалось, в Эфиопии вообще фамилий не было — все пользовались именами отцов.

Степан Ильич почесал лоб и спросил:

— А если безотцовщина?

— Вот у Аддис и спросишь.

Выглядела девушка очень экзотично — конечно, не как наш индус, но тоже необычно. Первое, что бросалось в глаза, кроме чёрной кожи, — она была лысой, как колено, и, кстати, очень высокой, даже, пожалуй, повыше меня. Но, несмотря на лысину, была довольно привлекательной. Даже кресты, наколотые на висках, её не портили. Одета Аддис была в какой‑то цветастый балахон, увешанный бусами и расшитый бисером.

Привлечённые её необычной внешностью, мы не могли отказать себе в удовольствии немного пообщаться с девушкой.

Ничего необычного: самая обычная девушка, погибшая двадцать лет назад. Правда, один факт всё же удивил — она была православной.

— Чудны дела твои, Господи, — пробормотал Фёдоров, который вроде бы должен быть ярым атеистом.

— Каштанка, хватит притворяться, отведи девушку к остальным.

Вор встал с кресла и, придерживая рукой опухшую челюсть, подошёл к Аддис.

— Ух ты, какая красотка!

— Обидишь девчонку — я твои яйца на двери прибью, — пообещал Каштанке Фёдоров.

— Ладно, ещё разок — и хватит.

— Юго Моро, француз, двадцать пять лет. Погиб несколько месяцев назад, — прочитал я.

Прочитав о месте и причине гибели, я замолчал.

Степан Ильич удивлённый моим неожиданным молчанием, окликнул:

— Владимирыч!

Я отвёл глаза от карты с невысоким французом и посмотрел на Фёдорова.

— Помнишь, мы газ продали, которым во Франции народ потравили? Этот Юго как раз одна из жертв.

— Ебануться, лапти гнутся!

Эмоционально высказался солдат.

— Пожалуй, хватит на сегодня оживлять покойников.

Тем не менее Франзуз был призван в реальность и, несмотря на то, что был некомбатантом и кто муже открытым гомосексуалистом, поставлен в строй.

Федоров несколько секунд разглядывал тонкую фигуру Юго, одетого в одежду странных сиреневых и розовых цветов, пока на его губах не появилась ухмылка.

— Каштанка!

Крикнул Степан Ильич.

— Подь сюды, я тебе подопечного нашёл.

Выгнав всех из своего номера, скинул на Гоголя обязанность устраивать, обеспечивать и вводить в курс дела новых миньонов. Фёдорову досталась задача сделать им всем документы.

Развалившись в кресле, открыл давно подзаброшенную лотерею «всякого барахла». Давно у меня зрела мысль хорошенько её потрясти, в надежде на что-нибудь подобное моему «волшебному» Верстаку.