Расслоение (СИ), стр. 53
Арефьев Арсений Никанорович оказался высоким узкоплечим человеком на вид лет тридцати, с наглыми выпученными глазами и словно приклеенной развязанной ухмылкой. Одет он был в чёрный пиджак с вытертыми локтями, явно с чужого плеча, немного коротковатые ему брюки на подтяжках и неожиданно новенькие сияющие лаком туфли.
Как и ожидалось, кисти рук и пальцы были сплошь забиты невнятными татуировками.
— В рот мента топтать!
Отмер Каштанка, взъерошив свою давно не стриженную шевелюру.
— Вот это я попал, бля буду!
— Ты язык-то придержи.
Хмуро бросил Фёдоров.
— Ты чо-то попутал, фраерок? Я вор…
Договорить Арсений не успел, Фёдоров резко встал и впечатал свой кулак в открытый рот жулика, к счастью Степан Ильич был без экзоскелета, иначе просто разбитыми губами и парой шатающихся зубов Каштанка бы не отделался.
— Сука! Мусора позорные!
С блатным надрывом заблажил Арсений, ворочаясь на полу.
— Замолчи.
Несмотря на то, что говорил я негромко, крик Каштанки оборвался, словно его ударили по горлу.
— Встань, Степан Ильич старший, все его указания выполнять беспрекословно. Тебе ясно⁈
— Бля буду, пахан, попутал малехо!
Забормотал Арефьев, с ненавистью косясь на Фёдорова, что примечательно, какого-то негатива в свою сторону я от него не чувствовал.
— Первое правило, у своих не красть, слабых не обижать, увижу — накажу.
— Пахан, я честный вор!
С какой-то непонятной мне обидой воскликнул Каштанка.
— Крысить у братвы западло, а опускать без решения сходки беспредел.
— Так, Арсений Никанорович, пока идите отдыхайте, завтра для вас будет работа.
Говоров Савелий.
Савелий не считал себя умным человеком, впрочем, как и дураком, но всё же ему хватило ума, чтобы уже буквально с первых слов нового знакомого понять, что перед ним первостатейный бандит. Его выдавал взгляд, наполненный какой-то ледяной жестокостью, каким-то невероятным усилием воли Савелий смог тогда выдержать этот взгляд, чем, кажется, понравился бандиту.
Несмотря на полное понимание, что обратного пути не будет и в лучшем случае для Говорова это закончится тюрьмой, а в худшем — пулей, сворачивать с выбранного пути он не собирался.
«Сделаю, что смогу, пусть мои дети хоть немного поживут по-человечески!»
На следующий день Савелий стоял между облезлыми высотками в грязном тупике, провонявшим мочой и безнадегой, ежась от порывов ледяного ветра.
Появление девичьей фигуры в цветастом пуховичке с розовым рюкзачком за спиной застало его врасплох. Увидев его, девушка, по виду школьница, быстро оглянулась по сторонам и засеменила к нему.
«Вот же суки! Уже и дети на них работают!»
Подавив вспыхнувшую злость, шагнул девушке навстречу, выдавив из себя вымученную улыбку.
Девушка вздрогнула и остановилась. Савелий отчётливо увидел в её глазах затаённый страх.
«Похоже, она здесь не по своей воле».
Сделал вывод Говоров.
Девушка состроила на лице наглую мину и, пряча страх за развязанной дерзостью, произнесла:
— Слышь, дядь, это ты что ли новый бегунок шефа⁈
Савелий молча кивнул.
Девушка сняла рюкзак, ещё раз оглянулась на выход из тупика, после чего быстро расстегнула молнию, вынула черную коробку из-под обуви, сунула в руки Савельева и чуть ли не бегом бросилась прочь из переулка.
Говоров убрал коробку в свою сумку и в самом мрачном расположении духа поехал на выданный ещё вчера адрес.
В холодном полупустом автобусе он всё же не утерпел и, воровато оглянувшись, открыл коробку. Кортонное хранилище обуви почти до половины было заполнено купюрами разного достоинства, здесь были как мятые и грязные полтинники, так и розовые картинки с видами Хабаровска. Поворошив деньги рукой, прикинул на глаз, сколько в коробке денег, выходило, что никак не меньше двухсот тысяч.
«А ведь похоже, они даже не знают, сколько здесь. Сразу видно, что просто свалили в коробку и отправили».
Савелий не был идиотом и едва увидев ворох купюр понял, что деньги, скорее всего, заработанные розничной торговлей.
«К бабки не ходи, наркотиками, суки, торгуют, а, судя по той девчонке, как бы не в школах. Да и дочь что-то про это рассказывала».
На мгновение Говоров пожалел, что связался с этим Альбертом, но в памяти сами собой всплыли печальные глаза жены и детей, после двухмесячной диеты, состоящей из одной варёной картошки, в тот период денег не было даже на хлеб, и сожаление исчезли словно дым.
«На хер, жалость, мне нужно думать о своей семье!»
Озлобился Савелий.
Закрыв коробку, убрал её обратно в пакет, так и не решившись ничего оттуда взять.
Десятью километрами севернее, в доме с железной крышей, высокий худощавый мужчина без особого интереса наблюдал за душевными метаниями Савелия на экране ноутбука. Судя по изображению, съёмка велась прямо через окно автобуса.
Выйдя на нужной остановке, Савелий понял, что оказался в одном из так называемых неблагополучных посёлков, где основной контингент жителей состоял из окончательно спившихся алкоголиков, наркоманов и ненадолго освободившихся вечных сидельцев.
Грязь и многолетний слой мусора на улицах только подчеркивали депрессивность посёлка. Парочка встреченных прохожих с потухшими глазами и лицами зомби добавили в местную атмосферу нотки безнадёги. Невольно ускорив шаги, Савелий быстро скрылся за поворотом, буквально затылком чувствуя взгляды «зомби».
Быстро найдя нужный адрес в череде угрюмых домов, Говоров, оглянувшись по сторонам, стукнул в ворота и успел заметить, как в окне качнулась занавеска. Толкнув перекошенную калитку, что открылась только наполовину, зашёл в заросший бурьяном двор, судя по всему, хозяева в доме появлялись нечасто.
С сильно бьющимся сердцем потянул на себя входную дверь и вместо ожидаемой чернильной тьмы сеней оказался сразу на кухне, освещаемой тусклой голой лапочкой.
— Ну чо встал, фраерок, заходи, гостем будешь.
Только сейчас Савелий заметил, что за столом, накрытым газетой, сидит худощавый мужчина с наглой ухмылкой, тускло блестя железным зубом.
Ещё через мгновение, среди разбросанных объедков, вскрытых консервных банок, бутылок из-под водки, на столе увидел пистолет.
Молча подойдя к столу, Савелий поставил коробку перед фиксатым и только сейчас заметил его сплошь исколотые руки.
«Так и знал, что без уголовников не обойдётся».
Татуированный открыл коробку, бросил взгляд на деньги.
— Ты часом, фуцан, с общака не погрелся⁈
Выпуклые глаза блатаря, словно буравчики, впились в лицо Савелия, а рука словно сама собой легла на пистолет.
— Нет, всё честно!
Немного севшим голосом ответил Говоров.
— Блатарь хищно улыбнулся, но глаза его по-прежнему остались холодными.
— Расслабься, мужик! Верю, что не крыса, пока верю!
Повернув голову, татуированный негромко позвал:
— Лю?
Из темного угла, словно призрак, вышел маленький азиат с Аксу на плече и положил на стол барсетку, забрав коробку с деньгами.
— Паси, сюда, паря!
Начал блатарь.
— Берешь «коня» и скачешь вот по этому адресочку, отдашь его одному брусу шпановому, он сам к тебе подойдёт. Бадай филки, фраер.
Последнее предложение Савелий вообще не понял, но в этот момент блатарь из внутреннего кармана кожаной куртки достал пачку пятитысячных купюр, свёрнутых в рулончик, перетянутый резинкой. Непримиряясь, ловко перебросил деньги прямо в руки Савелию.
— Всё, юмай, фраер!
Савелий плохо помнил, как забрал барсетку и выбрался из посёлка, в себя пришёл уже на остановке. Покрутив головой, убедился, что любопытных глаз поблизости нет, достал деньги и быстро пересчитал.
«Ого! Пятьдесят тысяч рублей»!
Поспешно спрятал деньги во внутренний карман пальто, взялся за барсетку.
Щёлкнув замочком, несколько мгновений тупо смотрел на маленькие пакетики с белым порошком, что почти до краёв наполняли сумочку.