Расслоение (СИ), стр. 100
Следующий старт случился ещё через сутки. Я уже держался на одном упрямстве и стимуляторах, настолько я был вымотан, мои миньоны тоже едва не валились с ног.
Третий старт тоже прошёл благополучно, и следующая сотня миниатюрных спутников размером с баскетбольный мяч, но с возможностями и функционалом в десятки раз шире, чем у любого самого навороченного спутника НАСА или Роскосмоса, была «высеяна» на орбиту.
Уходили тихо, по‑английски, быстро свернувшись, погрузились в военный транспортник и через несколько часов были на военном аэродроме под Москвой.
Конечно же, нас там ждали «ответственные лица», жаждущие задать неудобные вопросы и с жгучим желанием наложить лапу на «космические» технологии. Вот только рота «болванчиков» и пара тысяч дронов, чёрным облаком повисших над аэродромом, сделали позиции «переговорщиков» неожиданно слабыми.
К тому же я обрубил им любую связь, от чего у местного начальства случился кризис принятия решений. Брать на себя ответственность за возможную бойню никто не решался. Тем более каких‑то значимых сил в районе аэродрома у них не было: полк солдат и пяток БТРов я даже не учитывал — их дроны раздолбали бы меньше чем за одну минуту.
В итоге мы огромным кортежем покинули аэродром, а я стал ждать ответа от полупарализованной власти.
Глава 29
Иванов
После успешного «освоения космоса» я почти сутки отсыпался в убежище, запретив меня беспокоить, даже если начнётся ядерная война.
Хотя, если быть точным, то ядерная война уже шла. Индия с Пакистаном продолжали обмениваться ядрёными батонами, Израиль закинул Ирану ещё парочку радиоактивных приветов и сам получил в Тель‑Авиве масштабнейшую химическую ответку, выкосившую треть мирного населения.
Кстати, со мной уже неоднократно пытались связаться через гильдию разные организации, желая прикупить газы, запрещённые Женевской конвенцией. Я всех проигнорировал: деньги мне были не нужны, а больше ничего они мне предложить не могли.
Отдохнувший и посвежевший, я пил отлично сваренный кофе с круассанами в «господской половине» — именно так называл Фёдоров наши покои в убежище. Рядом крутилась Луиза, строя мне «глазки из Шрека» и умильные мордашки.
Где‑то на кухне маячил Юго Моро — именно он сварил мне кофе и испёк круассаны.
Что удивительно, оба добровольно приехали из отеля в убежище, хотя бункер не нравился обоим.
Кстати, и от меня они тоже были не в восторге.
Подождав, когда я допью кофе, Луиза подсела поближе и, преданно заглядывая мне в глаза, стала меня упрашивать дать слово, что не откажу ей в просьбе.
— Лизка! Хватит хвостом крутить: либо говори, что хотела, либо иди уже займись чем‑нибудь.
— Дядя Альберт, мы хотим открыть бесплатную столовую для нуждающихся! — выпалила Луиза и умоляюще уставилась на меня своими зелёными глазищами.
«Блядские глаза».
Почему‑то вспомнилось бабушкино определение для зелёных глаз.
'А действительно, почему бы и не помочь нуждающимся, тем более у нас на складах зависло несколько сотен тысяч тонн продуктов.
Так уж вышло, что закупкой продовольствия параллельно занимались Фёдоров и Каштанка, оба были не ограничены в деньгах и оба не знали количества потребного. В итоге, руководствуясь крестьянской мудростью «запас жопу не дерёт», закупились на всю катушку.
Все склады убежища были забиты под завязку, но это оказалось меньше одного процента закупленного.
— Хорошо.
Не успел я продолжить, как Луиза, радостно взвизгнув, бросилась мне на шею и стала покрывать моё лицо поцелуями. Отодрав от себя девушку, вернул её на место, раздражённо стёр помаду с лица и продолжил:
— Возьмёшь этого пид… Моро, и Беро прихвати, пусть помогают. Степан Ильич вам поможет с организацией и материальным обеспечением.
Настроение стало стремительно портиться; уже раздражённым жестом отослал миньонов прочь. Скачки моего расположения духа были вызваны такой «мелочью», как массовое убийство.
За падение «лего‑ракеты» в предместьях Берлина система насчитала мне без малого миллион эргов. Сколько это было в жизнях, я старался не думать. Самое смешное, но падение ракеты посчитали за террористическую атаку химической царь‑бомбой, и уже даже нашлись какие‑то придурки, взявшие на себя ответственность за теракт.
В очередной раз выкинул из головы сотни тысяч мёртвых берлинцев, усилием воли вернулся к делам, а точнее — к планированию, но в голову ничего не лезло, и я, раздражённый и злой, плюнув на всё, поехал в Stella di Mosca — отель, который со своими миньонами буквально оккупировал. Кстати, именно тот факт, что там проживали мои люди, помог отелю и ещё нескольким близлежащим кварталам избежать повсеместных грабежей и погромов.
Сотни дронов в режиме невидимости постоянно мониторили обстановку в округе, а «болванчики» — так я назвал боевых человекоподобных роботов — охраняли сам отель и патрулировали кварталы. С недавних пор на охрану отеля и территорий было переброшено ещё полсотни роботов, что сделало эти кварталы едва ли не самыми безопасными в Москве. Что в какой‑то момент привело к наплыву людей, буквально забивших улицы палатками и шалашами. Некоторые особо наглые, ещё не понявшие, что времена изменились, полезли в «мой» отель с требованиями предоставить им номера и горячее питание.
Отель, конечно, мог предоставить какое‑то количество мест, так как был практически пуст, но вот с питанием всё было плохо. Точнее сказать, на текущий момент отель полностью зависел от наших поставок.
Мне даже пришлось заключить небольшой договор с хозяином: он не открывает рот, а живет — в сытости и безопасности здесь же в отеле, а я владею отелем и держу его на плаву.
До какого‑то предела я не обращал на всю творившуюся вакханалию внимания, занимаясь космической программой и Свиридовой, но в какой‑то момент на Беро и Каштанку, возвращающихся из бункера, напали. Скорее всего, голодающих людей взбесил серебристый «Бентли» Каштанки и его щегольское белое пальто с воротником из чернобурки.
Да и Беро была увешана золотом, как новогодняя ёлка гирляндами. Моя вина: я совершенно не ограничивал своих миньонов в тратах.
Перед самыми дверями отеля их атаковал десяток злых мужиков; кстати, у двоих были обрезы.
Вот только никто добежать до них не успел: «Боевик», отслеживающий безопасность каждого моего человека, мгновенно ударил дронами‑невидимками.
После чего я, психанув, приказал Донгаку — одному из последних присоединившихся ко мне миньонов — и полусотне «болванчиков» очистить «мою» территорию от лишних и в дальнейшем пресекать проникновение больших групп.
К слову о моём владении отелем и прилегающими территориями.
Дошло до того, что ко мне пытались пробиться люди из соседних кварталов с просьбами взять их подъезд, дом, квартал под свою руку.
Естественно, всем было отказано. Взять с этих бедолаг было нечего, а вешать себе на шею огромную территорию с кучей народа, где постоянно творилось какая‑нибудь дичь, не имело смысла.
Тем временем Москва понемногу сползала в средневековье. Началось всё с веерного отключения электроэнергии — сначала временно, но в какой‑то момент «свет» просто не включили. Конечно, не для всей Москвы: некоторые районы, где обитала публика поравнее прочих, продолжали освещаться, хотя даже они не избежали отключений в целях экономии.
Мой отель это никак не затронуло. Ещё в первые дни, когда началась вся эта чехарда с отключениями, я привёз ядерный генератор размером с чемодан, но при этом выдающий десять мегаватт в сутки, что, конечно же, с лихвой перекрывало все потребности отеля. Мы даже вывеску со всей прилагающейся иллюминацией продолжали включать.
Благодаря тому, что я через «Боевика» «сидел» буквально на каждом форуме и чате, включая правительственные и секретные, то о «наступающей темноте» узнал за неделю.
Причина была банальна: тупо кончилось топливо для АЭС. Из любопытства, покопавшись в засекреченных файлах Министерства обороны, выяснил прелюбопытнейшую вещь: оказывается, добыча урана в России не велась уже девять лет по причине истощения урановых рудников. Ситуация в мире была ещё хуже: хотя в Намибии и Канаде ещё трепыхались, буквально выжимая последние крохи из шахт, но ситуация осложнялась тем, что перерабатывать уран в топливо в промышленных масштабах никто в Новом Свете не умел. Американский «мирный атом» умер сразу после развала СССР — уж слишком дешёвые «дрова» продавала Россия.