Криндж. Тетралогия (СИ), стр. 172
Поэтому, подтопав поближе к исправно голосящей кучке киборгов, я освободил запоры, чем уронил свою «послушницу» на песок.
– Радуйтесь! – пронзительно взвыла поднявшаяся на ноги нимфа. – Сам Карабас‑ага посетил ваше поселение! Он благословляет пески, хранящие вас! Он благословляет солнце, согревающее вас! Он благословляет металл, поддерживающий вас!
От такого перформанса местные впали в окончательную ментальную судорогу, причём пара бабок, натурально скрючившиеся на песке и пускавшие ртом пену, явно не придуривались. Впрочем, и остальные, кроме детей, которые натурально были в ужасе, тоже вели себя неадекватно от восторга, благоговения и прочих религиозных чувств. Я с некоторой досадой осматривал происходящее, сетуя на то, что даже столетия постапокалипсисов не могут вытравить из человека веру в выдумки. А когда надоело – отвернулся и не спеша поковылял вдаль, слыша, как за моей спиной свирепствует нимфа, приводя пинками верующих во вменяемое состояние и требуя от них предоставить отшельнику пищу и воду для долгого пути.
Потом она ещё и понявших пинала, потому что мысль о том, что они что‑то могут дать почтеннейшему «Карабас‑аге», была воспринята местными… ну с очень большой радостью!
Через почти четыре часа уставшая, вымотанная, злая как скорпион нимфа приволокла к севшему в сторонке мне здоровенный рюкзак, набитый колбами с питательными смесями. Чуть ли не скрежеща зубами и ругаясь под нос чёрными словами, выгрузила добычу, начав распихивать по грузовым контейнерам на боках и спине моей брони. Закончив, «послушница» обернулась к вновь собравшейся толпе, провыла им ещё пару благословений с отчётливым душком чёрного юмора, а затем, прицепившись назад, тихо буркнула:
– Трогай, эксплуататор!
И я тронул, упершись в пустыню, благо что преследовать было некому.
Со слов озлобленной своей ролью нимфы следовало, что свалившиеся повсюду гости с орбиты все, как один, были отчаянными, голодными и уже пускавшими кому‑то кровь там, у себя дома. Весело налетающие на них местные киборги, заранее радующиеся халявным ништякам, огребали от лёгкого стрелкового оружия, ну и сами не мелочились с раздачей пряников. Пустыня быстро и решительно покрывалась быстро высыхающей кровью, причём ситуация ухудшалась с каждым часом. У падших с небес было куда меньше сил, зато у всех, поголовно, была радиосвязь… а каналы узкоглазых песчаных кочевников сейчас страдали от жуткого многоголосья.
В результате идёт в пустыне война‑не‑война, но резня порядочная, так как единственным шансом выжить для прилетевших являются ездовые скарабеи местных, а все храбрые воины пустыни лихорадочно «гостей» ловят, чтобы собрать побольше «подарков», прилетевших вместе с последними. Вот даже трёх четвертей персонала у заготовительного завода нет – все в набег пошли, во имя чистоты песков.
– Идиоты, – буркнул я, включая левитацию костюма. – Оставлять беззащитными фермы… Орбиталам жратва и вода в первую очередь нужны будут!
И, прямо как в воду глядел. Через пять минут по чату кочевников, к которому мы были дистанционно подключены (как и цверги), пронёсся сигнал тревоги. Одну из ферм, чуть ли не в трёхстах километров от нас, атаковали. Вынесли, конечно, всех живых кочевников, к такой‑то бабушке и… тут же стали делиться ценным жизненным опытом с остальными, приземлившимися в пустыне, бедолагами, призывая их к себе побольше. Ну а что, жратвы и еды‑то навалом…
– Ты был прав, война никогда не меняется, – горько вздохнула нимфа, тоже читающая весь этот электронный бред. – Они же, если что, и взрывать фермы будут, если кочевники полезут.
– Будут, – мрачно подтвердил летящий над песком я. – Но это не наше дело. Ты, кстати, как?
– Ты про что? – уточнила нимфа.
– Про то, что твоего монастыря уже давно нет.
– Да как‑то пофиг стало… – вслух задумалась Тамарис. – Как только меня разморозили, чувство долга ещё было, но потом голова включилась, и я поняла, что валялась, никому не нужная, восемьдесят лет. Для тех, кто может подключаться к разуму роя, это нормально, там общие интересы становятся твоими, ты живёшь ради роя. А я жила… ну, потому что всё устраивало. У меня не было цели, Криндж. Возят, кормят и трахают, а ты только расслабляешься, да ничего не делаешь. Куда лучше, чем у почти любого живого существа в те времена. А теперь цель есть.
– У вас же нет инстинкта размножения? – подивился я, выравнивая курс.
– Иногда ты такой дурак… – вздохнула нимфа. – У тебя его тоже нет, как и у цвергов. Пару параллелей проведёшь?
– И чего ты такая грубая…
– Морально компенсирую себе будущее, – не стала скрывать Тамарис. – Мне же придётся кучу раз придуриваться, играя роль твоей служанки! А это, знаешь ли, непросто!
– Почему?
– Потому что служанка – человек, а я – нимфа!
Ну что все женщины такие мелочные? Руки, ноги, сиси, писи, всё одинаковое, а всё туда же: «я нимфа», «я цверг»… Чебуреки ни одна жарить не умеет, а всё туда же!
Интерлюдия
Человек в деловом костюме, смотрящийся совершенно дико сидящим по‑турецки в шатре пустынных кочевников, казался спящим или медитирующим. Его совершенно не отвлекал шум снаружи, бывший весьма большим даже по меркам одного из крупнейших становищ. Люди за пределами шатра горланили, кричали друг на друга, бряцали оружием и угрозами, но это совершенно не трогало Фаволо Мерча. Корпоративный киборг, перенаправивший все свои ресурсы на мыслительную деятельность, вёл поиск цели.
Не самого Кринджа, такое времяпрепровождение было бы абсолютно неразумным. Огромный дикарь уже неоднократно показывал свою фантастическую непредсказуемость и непросчитываемую эффективность. Искать его в пустыне, особенно после того, как на орбите сработал ФАП, финальный аварийный протокол, было совершенно бессмысленно. Однако мутант был где‑то здесь. Шансы, что он решил погулять по местным пескам без цели, равнялись нулю. Шансы, что его целей в этом пустом и жарком месте могло быть больше одной… равнялись нулю.
Проще говоря, Фаволо уже знал, куда должен попасть Криндж, а теперь пытался понять, как ему и его сопровождению сделать то же самое для организации засады или хотя бы разведки местности. Вариант «пройти силой» киборгу совершенно не нравился, прогностические подпрограммы буквально вопили о чрезвычайно высоких рисках подобного подхода. Это было неприемлемо.
…многое что было неприемлемо. Последствия ФАП‑а превратили с трудом выстроенную картину Пустынных Земель в кашу, которую Фаволо никак не мог теперь собрать в единую систему. Оставалось рассчитывать только на спутниц, а те… не вызывали у Мерча доверия. Ни одна, ни другая. Не по эффективности, женщины были крайне деятельны.
По мотивации.
Полог откинулся, и в шатёр, выделенный почтенным гостям, вошла высокая красивая воительница, с ног до головы закованная в доспех из высококачественного звёздного металла. Обычный примитивный доспех полуторатысячелетней давности дизайна. Синтетические мышцы силовых доспехов или реактор были не нужны синту Института. Он, точнее она, сама по себе была бронирована.
– Полундра, – кивнул вошедшей бывший агент корпорации «Эгида». – Новости?
Синт, презрительно взглянув на него, мотнула головой, перебрасывая густую копну золотистых волос на спину.
– Простейшее обращение к леди ты выучить не способен, хоть и кичишься своим внутренним наполнением, – сухо поставила искусственная девушка диагноз. – Что же, у меня есть новости для тебя. Переговоры мной проведены успешно, мы получили право обладания на трёх огромных жуков. Доволен?
Программы симуляции подсказали бывшему агенту, что подчинённая не воспринимает требование доклада буквально, а предполагает диалог, который следует слегка развернуть. Выбрав за долю секунды один из вариантов, он спросил:
– Дополнительных проблем не возникло?
– Как же ты пуст… – вздохнула искусственная женщина, садясь на ковры максимально далеко от Фаволо. – Нет, Мерч, я не доставила нам сложностей. Но не буду ручаться за фиолетовую крестьянку. Она, кажется, только и умеет призывать беды.