Криндж. Тетралогия (СИ), стр. 135

Урчание, фырканье и тяжелое дыхание, разнесшиеся по пустым помещениям, намекнули мне, что у местных может быть и другой подход к вторженцам. Через несколько секунд я увидел тех, кто издавал эти звуки, тут же поняв, куда утилизируются кожа, кости и прочие ненужные части пленников.

Существа напоминали американского булли, ту пародию на собаку, похожую на исчадье ада. Как будто бульдог в детстве связался с плохой компанией, жрал протеин ложками, отсидел два срока и изнасиловал малолитражную машину, как откинулся. Вот это – американский булли. Те туши, что неслись ко мне, пофыркивая тягучей слюной, могли бы заставить американца сдохнуть от ужаса на месте, жидко обосравшись в процессе.

Огромные, кроваво‑красные, с пастью, которая могла бы зажевать цверга целиком, твари, в целом, очень напоминали меня. То есть, были увиты мышцами по самое небалуйся, с распаршигнусно мерзкими харями и атакующим потенциалом нанюхавшегося кокаина носорога!

Первая собака‑барабака, занимавшая своей широтой весь коридор, получила единственным, что у меня было – щитом прямо в открытую до предела пасть. Пластина старого толстого пластика глубоко вошла в пасть зверю, углубляясь в шею, но каким‑то чудом тварюга сумела сжать челюсти. Щит затрещал, мой позвоночник уже трещал, я сам матерился и выл, пытаясь закрепленными на руке шипами выколоть собаке глаза. Та ярилась, мотала головой, обильно брызгала кровью из порванного рта, но укусить меня не могла. Особенно ей мешала вторая тварь, пытающаяся отпихнуть товарку в сторону.

Я, скрипя зубами, держал трещащий кусок пластика, продолжая попытки доковыряться до мозга адского пса, что было довольно бесполезно, пока вторая собака не решила помочь, вцепившись в самое ближнее, что к ней было – а именно кусок щита. Сомкнув на нем челюсти, тварь уперлась лапами, рванув на себя щит, меня, а заодно и порвав товарищу пасть до такой степени, что нижняя челюсть первой собаки попросту отвалилась, повиснув медалью на её груди. Заклокотав полным крови горлом, раненная взбесилась, начав толкать товарку. Та, недолго думая, хватанула своей страшной пастью привлекательно свисающую челюсть соседки, начав её отрывать окончательно.

Поняв, что это мой шанс, я бросил пожеванный щит, драпанув от чудовищ со всей прыти. Тут всё было ясно как день – надо потянуть время, пока одна из собак изойдет кровью.

Вот я и убежал тянуть, свалив на другой этаж. Хрипы, вой, клокотание и прочий шум разносились по зданию, сигнализируя мне о том, как обстоят дела у собак.

Оторвав первую попавшуюся мне на дороге дверь и сунув её подмышку, я получил некоторую замену прежней защите. Стало гораздо спокойнее, почки сократили производство адреналина до приемлемой нормы. С новой подругой, вдвоем, мы стали заглядывать в каждое новое помещение, вышибая запертые двери. Я самым срочным образом искал себе что‑нибудь достаточно похожее на оружие, способное справиться с огромной собакой‑людоедом. Хорошо, что им коридор тесен, вон, до сих пор давятся там…

Повезло только на последнем, четвертом этаже. Первая же дверь, выдержавшая аж три пинка, вылетела из косяка, показав мне помещение, наполовину забитое полугнилым хламом. Лишь мазнув по нему взглядом, я зацепился им же за единственный знакомый предмет, гордо стоявший у стены.

– О!

Канделябр! Здоровенный, массивный, металлический! С идеальной широкой распоркой, которая войдет в пасть другой собаке как влитая! А еще он тяжелый достаточно, чтобы с одного удара отправить череп жнеца ему в трусы!

Бросив дверь‑защитницу, я схватил канделябр, поднимая его с пола. Тот, зацепившись одной ногой за темную гнилую тряпку, потащил её за собой, открывая мне шикарный вид на чью‑то тщательно заныканную заначку!

– Опа‑па!

Пулемет с заправленной лентой патронов, лазерный пистолет со спиленной защитной скобой (я смогу из него струлятеньки!), сумка с каким‑то хабаром, комбинезон жнеца! Без содержимого!

Вот это я удачно зашёл!

Снизу раздалось едва слышимое шипение, сопровождаемое отчаянным, аж уши зарезало, собачьим визгом.

Так, если я не совсем дурак, то кто‑то только что облил дерущихся суперсобак кислотой!

Схватив пулемет, я передернул затвор, затем, пометавшись полторы секунды взглядом между лазерным пистолетом и канделябром, выбрал, всё‑таки, первый.

– Жди меня, и я вернусь! – горячо пообещал я канделябру, вешая короб с патронами через плечо.

Вот теперь всё будет по‑честному.

Всех убью, один останусь.

Глава 13

То, что тебя касается

Воображаемый дневник Кринджа.

Запись первая: «Постоянная бдительность!»

Нет, серьезно. Героически перестрелять аж десяток жнецов – много ума не надо. Придурки стояли в коридоре, заполненном испаряющейся кислотой с двух собачьих туш. Пулемет оставляет дырки, много дырок, ядовитые испарения проникают сквозь них. Люди‑холодцы не видели на камерах моего пулемета, я их тоже не видел в дыму, но всё кончилось хорошо для меня и плохо для них. На этом этапе всё прошло прекрасно.

Слишком прекрасно, от чего я, обшаривающий базу, слегка утратил бдительность и пропустил третью собаку, которая, учуяв чужой запах и взбесившись, выбила дверь, а потом чуть не загрызла меня. Да, спасла снова дверь… и лазерный пистолет, но далеко не сразу. Пожевали меня изрядно, даже слегка откусили с ляжки. Ничего, я ей отомстил тем же, не решаясь жрать что‑то иное в этом месте, последствия все равно были.

Запись вторая: «Не доверяй никому!»

Что может быть плохого в идее выпустить пленников? Их целый десяток, здоровые мужики и женщины. Ты им говоришь: «Всё нормально, братаны и братанессы, вы спасены! Щас мы тут пороемся, соберем всё ценное, потом сядем в эту хреновину и полетим в Порт Еретиков, он неподалеку!». Они, конечно, горячо одобряют, но… потом почему‑то решают не брать тебя с собой. Вжух и нету. А ты тут, посреди безжизненного отравленного острова, покусанный и с раненной ляжкой. И с недоеденной собакой.

Запись третья: «Изучай мануалы, мать твою!»

Да, покойные жнецы были еще теми запасливыми ребятами, у них было запасное летало. Маленькое, размером с воздушный гравимобиль Рима, резкое как понос и маневренное как муха. Туда вместились только я, пулемет и канделябр, зато там не было камер и вообще почти ничего не было. Эдакая «пуля», способная разгоняться почти до тысячи километров в час с управлением, которое освоил бы даже ребенок.

Я тоже освоил, но забыл проверить уровень заряда в батареях этого корыта.

Итог? Сижу как дурак на приводнившейся фиговине в сотне километров от Порта Еретиков, в обнимку с пулеметом и канделябром, играю в мамонтенка на льдине. Ну это. «Пусть мама услышит, пусть мама придёт, пусть мама меня непременно найдет!». То есть, включил передатчик, посылающий сейчас лучи любви и мои координаты Вириенне. Не откликнется, доплыву, конечно, сам, хотя пока думаю, как. Трофеи бросать не хочется. Ботинок, кстати, нет, кислота съела. Да и кожа на подошвах ног новая. Зато укус… то есть откус – уже почти зажил! Питательная собака оказалась. Теперь всем буду говорить, что я на разных токсичных пустошах собаку съел.

Малюсенький летательный аппарат плескался на волнах, я сидел в нем и думал план «Б». Грести канделябром не вышло, а бросать все и плыть самому отчаянно не хотелось. Такая себе авантюра. Я сильный, но тяжелый. Выносливый, но очень тяжелый. И умный, хоть и тяжелый. То есть, питают меня смутные сомнения, что я осилю сотку километров брассом, не заблудившись. А заблудиться могу, так как компас встроен в летало, я его не выковыряю. Пока сижу, знаю, куда плыть, а как поплыву, мало ли что. Вот такая вот загогулина. А ведь еще есть океан на планете, где всё живое знатно исковеркано вирусом. Отметаем тот вариант, где меня гигантский карась проглатывает вместе с леталом, но учитываем тот вариант, в котором карась жрёт меня плывущего. А ля натюрель.