Ловушка под водой, стр. 79

Когда они с Ди Джеем выбивали пробки в самом конце туннеля, они чувствовали необходимость работать как можно быстрее, чтобы компенсировать сорванные выходы двух предыдущих дней. И все же они знали, что смогут серьезно наверстать упущенное, как только преодолеют последний пятифутовый участок туннеля — сразу после пробки номер 3. Как только они смогут встать в полный рост, дело пойдет намного быстрее. А когда они доберутся до пробки номер 12, где были припаркованы «Хамви», они смогут двигаться совсем резво. Нужно было лишь преодолеть этот последний адский рубеж. И они с Ди Джеем работали изо всех сил, действительно изо всех сил: таскали заглушки, носили мешки с песком и передвигались гусиным шагом так быстро, как только могли, — все ради этой цели. Они были так чертовски близки. Риггз не мог отделаться от мысли, что своей тяжелой работой они с Ди Джеем перегрузили систему смешанного газа до такой степени, что превысили норму дыхания, из-за чего она и отказала. Иными словами, Риггз не мог не задаваться вопросом: а не привели ли его собственные действия, какими бы благими намерениями они ни подкреплялись, к гибели Билли и Тима?

Риггз обсуждал свою вину всего с двумя людьми — Ди Джеем и Хоссом, и оба заверяли его, что он не виноват. Система с самого начала была дерьмом, говорили они, и ее вообще никогда не должны были утверждать. На уровне логики Риггз это понимал. Но на эмоциональном уровне он никак не мог отделаться от чувства собственной ответственности. Если бы только кто-нибудь догадался поделиться с ним отчетами ВМС об аварии, он, возможно, лучше бы понял, что у водолазов изначально не было ни единого шанса.

Надеясь, что смена обстановки поможет ему сдвинуться с мертвой точки, Риггз с семьей перевезли семью из пустыни Невады в зеленые горы округа Плумас в Калифорнии. Работы там для него не было, поэтому всю неделю он пропадал на объектах в районе залива Сан-Франциско. Каждые выходные он совершал девятичасовую поездку туда и обратно на машине, чтобы побыть с сыном, дочерью и женой, хотя пропасть между ними продолжала расти.

Было около часа дня, когда Ди Джей сбросил простыни с плотностью 500 нитей на дюйм и вылез из постели. В ванной он плеснул на лицо воды и вытерся полотенцем из египетского чесаного хлопка от Ralph Lauren. Прошел в разбавленных тапочках по своей арендованной квартире в элитном комплексе Уолтема — мимо детской с приставкой PlayStation, которую он купил для приезжавших погостить сыновей, мимо хрустальных бокалов в столовой, мимо огромного телевизора в гостиной. Он раздвинул жалюзи, чтобы полюбоваться видом. На парковке Ди Джей заметил две свои самые новые и дорогие сердцу вещи. Серебристый пикап Ford F-350 2001 года с турбодизельным двигателем Power Stroke, который он заказал со всеми возможными опциями аж за 43 000 долларов. А на прицепе, прицепленном к пикапу, стоял его черный кастомный мотоцикл Bourget Low Blow за 36 000 долларов, который неизменно привлекал всеобщее внимание на шоссе, стоило ему только открутить ручку газа.

День выдался прекрасным, и впервые в жизни Ди Джея окружали красивые вещи — те самые маркеры материального статуса, о которых он мечтал, когда приехал из Оклахомы в Массачусетс простым школьником-переростком, стеснявшимся своей бедности. Однако, глядя на свои приобретения сейчас, Ди Джей не чувствовал никакой радости. Вместо этого его накрыла непреодолимая депрессия. На глаза навернулись слезы, и он заговорил сам с собой: Почему бы мне просто не сесть на мотоцикл и не прокатиться? Он чувствовал себя парализованным и не понимал почему. Почему мне так хреново?

В минуты глубоких раздумий Ди Джей начинал понимать, что мешало ему искренне радоваться новым вещам. Он спрашивал себя: Откуда этот мотоцикл? Этот пикап? Неужели они у меня потому, что я тяжело работал и складывал деньги в банк? И тут же с холодной честностью отвечал на собственный риторический вопрос: Они у меня потому, что те двое мертвы.

После аварии прошло совсем немного времени, прежде чем Ди Джей вернулся к бурным тусовкам в компании Даны. Для нее это было способом отпраздновать тот факт, что Ди Джей обманул смерть. Ей потребовалось время, чтобы заметить: у него была совсем другая мотивация. Казалось, он больше не получал удовольствия от вечеринок, хотя предавался им с большим усердием, чем когда-либо.

Она надеялась, что выезд из Бостона поможет. Через два месяца после аварии они вместе отправились в отпуск на Ямайку. Они с головой ушли в роскошную жизнь, но неделя закончилась на минорной ноте — оба чувствовали растущую между ними пропасть.

Вернувшись домой, они отдалились еще сильнее. По мнению Даны, Ди Джей стал безнадежно несчастным. Все то, что делало его таким привлекательным в ее глазах — та легкость, которую он приносил всем вокруг, гордость за свой внешний вид, неотразимый блеск в глазах — все это куда-то исчезло. Казалось, эти качества остались навечно заперты в том адском туннеле, пока его тело спасалось на поверхности. Его привязанность к обезболивающим начала ее пугать. Однажды он протянул раскрытую ладонь, на которой лежала горсть таблеток разной формы и всех цветов радуги. — Выпей одну, — предложил он.

Дана надеялась, что если ничто другое не способно помочь, то, может быть, им поможет католическая вера. На его тридцатилетие она подарила ему медальон с изображением Иисуса на цепочке. На обратной стороне было выбито: «Господи, помилуй нас». А ниже шла гравировка по ее заказу: «Люблю, Дана, 27.09.99».

Но его падение продолжалось. Спустя три месяца после аварии Ди Джей пришел к ней домой с двумя порциями стейков в пенопластовых контейнерах на вынос. Он был небрит и неопрятен; когда он попытался разрезать стейк, сидя напротив нее, нож в его руке дрожал. Дана уже какое-то время чувствовала, что вина за выживание в аварии заставляет его считать себя недостойным ничего хорошего, из-за чего он и опустился. Теперь она решила окончательно: Его больше нет.

Она сказала, что больше не может с ним оставаться. Она боялась, что, оставшись с ним, сама скатится по этой наклонной дорожке самоуничтожения. У нее не было сил спасать их обоих, поэтому она решила, что должна спасти себя.

Пятью годами ранее, когда Дана впервые от него ушла, Ди Джей погрузился в долгую и глубокую депрессию. И, пожалуй, ярчайшим свидетельством того, что тень аварии продолжала преследовать его, стало то, что на этот раз он встретил разрыв с полным безразличием. Он вернулся медальон с Иисусом Дане и поплелся домой.

Его охватила паника. Воздух вокруг был плотной смесью дыма и тумана. Вокруг царила такая темнота, и он был настолько дезориентирован, что не понимал, где лево, а где право. Но он знал: если он сделает неправильный выбор, он умрет. Они все умрут.

Ди Джей повернулся к двум парням, которые были с ним. В темноте их лица было трудно разглядеть, но он знал, что это Хосс и Риггз. Они начали спорить о том, куда повернуть, чтобы выбраться. Ди Джей чувствовал, как пот пропитывает его одежду.

Он проснулся в холодном поту. Точно как в кошмаре, его тело было мокрым от пота, но теперь он заметил, что простыни на постели промокли насквозь. Он тяжело дышал, а на глазах стояли слезы. Этот повторяющийся кошмар мучил его с самого дня аварии. Иногда в нем случались вариации — например, к спору о том, куда идти, порой присоединялся Билли, — но просыпался Ди Джей всегда совершенно разбитым.

До аварии, слыша рассказы людей о травматических флешбэках и кошмарах, он искренне не понимал, из-за чего весь сыр-бор. Пусть это и страшный сон, но он же не настоящий — умылся холодной водой и живешь дальше? Он не осознавал, насколько парализующим может быть ночной кошмар. Каждый раз, когда он видел его, он просыпался охваченный чувством вины. Вины за то, что в последний момент поменялся с Билли местами, пусть даже Билли сам об этом попросил. Вины за то, что, если бы он продолжил делать массаж сердца чуть дольше, ему, возможно, удалось бы реанимировать приятеля. Вины за то, что, несмотря на всю халатность Харальда или кого бы то ни было еще, он лично не смог спасти Билли и Тима.