Ловушка под водой, стр. 7

По мере того как Тэп все чаще подменял смены в Беллоус-Фолс, они с Ди Джеем сошлись ближе. И хотя Тэп был семейным человеком, надрывавшимся ради первоначального взноса за дом, беззаботный стиль Ди Джея напоминал ему о собственных деньках разгульного холостяка. Ди Джей же видел в Тэпе прямого парня, умевшего повеселиться, но четко знавшего, куда он идет по жизни.

Короче говоря, на вермонтском объекте у Ди Джея появилось два близких друга. Поначалу вся троица отлично ладила. Однако вскоре между Козловски и Тэпом пробежала черная кошка. Отчасти дело было в характерах, но главным образом — в отношении к руководству.

Тэп быстро устал от бесконечных баек Козловски, в которых ветеран неизменно выставлял себя главным героем. Более того, он видел в Козловски хронического жалобщика, вечно качающего права перед начальством и добивающегося своего напролом. Когда Козловски попытался подбить рядовых водолазов потребовать у боссов из «Кивит» дополнительных выходных в праздники, Тэп и слышать об этом не хотел. Он лишь покачивал головой, задаваясь вопросом: Что вообще нужно этому парню для счастья? Тэп открыто признавал, как благодарен за работу в «Кивит» — несмотря на прописку в заштатной Омахе, штат Небраска, эта компания входила в число крупнейших подрядчиков страны.

Козловски же считал себя тертым калачом, познавшим жизнь. Ему нравилось, как Ди Джей прислушивался к его советам, но от Тэпа он чувствовал растущее сопротивление. В Тэпе он видел наивного паренька, слишком озабоченного попытками угодить начальству. Козловски продержался в поле дольше большинства коллаг, и это не было случайностью. За годы он видел травмированных и даже погибших друзей — чаще всего из-за денег. Иногда работодатель, стремясь сэкономить бакса-другого, требовал сократить путь в обход правил, ставя под удар человеческие жизни. В других случаях безрассудными оказывались сами водолазы. — Большинство не вытягивает и десяти лет, — говорил он Ди Джею. — Они калечатся, завидев долларовые знаки, идут на риск, пытаясь изображать героев ради похвалы начальства.

Козловски рассказал Ди Джею о крупном проекте в Бостоне, отнявшем у него лучшие два года. Речь шла о другом проекте «Кивит» — строительстве многокилометрового канализационного тоннеля на острове Дир. Только Козловски работал на другого подрядчика с самоподъемной баржи в Массачусетском заливе, прямо над точкой выхода тоннеля. Осенью 1991 года по Восточному побережью ударил шторм — настолько стремительный, что подрядчик упустил окно для безопасной эвакуации трехтысячной баржи к берегу. Волны захлестывали платформу, поднятую на девяносто футов над водой. И тем не менее, рассказывал Козловски, прораб приказал ему совершить погружение для осмотра буровой колонны. — Ты охерел? — рявкнул в ответ Козловски. Лезть в воду он отказался.

Прораб сдал назад, а вскоре вышестоящее руководство приказало эвакуировать всю команду. Хотя Козловски приходилось вылезать из-под обстрела на вертолете во Вьетнаме, тот полет с буровой на сушу он назвал самым страшным в своей жизни. Во время шторма 11 подрядчик проверял, устояла ли эвакуированная баржа, единственным способом — раз за разом названивая на факс прямо на платформе и слушая гудки. Пережив ненастье 30 октября 1991 года, люди окрестили его Идеальным штормом.

Этой историей Козловски подкреплял мысль: водолазы должны заботиться о себе и друг о друге, даже если это делает их неугодными верхам. Если они сами не поставят собственную безопасность на первое место, кто сделает это за них? Козловски уверял Ди Джея, что тот подрядчик не был безбашенным. Да и часть рисков — издержки профессии. И все же, утверждал он, практически на любом объекте, как бы хорошо он ни управлялся и сколько бы ни говорили о технике безопасности, кто-нибудь из начальства рано или поздно потребует пойти на неоправданный риск. Выработать здравый смысл и мужество сказать твердое «нет», говорил Козловски, — это та мышца, которую обязан прокачать каждый водолаз.

Ди Джей старался сохранять нейтралитет в спорах Козловски и Тэпа, хотя словам матерого экс-«морского котика» верил больше. Тем не менее он не мог знать, что однажды Козловски даст ему самый важный совет в жизни — совет, к которому Ди Джей по какой-то причине предпочтет не прислушаться.

Вермонтские зимы были слишком суровы для речных работ, поэтому проект рыбохода заморозили до весенней оттепели. Перерыв Ди Джей провел дома в Уолтеме. В один из дней он приехал на стройку больницы в Бостоне. Поймав парня в каске, он спросил: — Слышь, можешь позвать Томми О'Лири?

— А кто спрашивает? — насторожился тот.

— Скажи — Ди Джей из Местного № 56.

Ди Джей нарочно натянул профсоюзную футболку и бейсболку. Этот визит давался ему нелегко, но он хотел дать всем понять: он состоявшийся, двадцатичетырехлетний мужчина. И имеет полное право здесь находиться.

Долгое время Ди Джей вынашивал мысль разыскать биологического отца — таинственную фигуру из детства, к которой он испытывал обиду, но никогда в жизни не видел. Единственный раз, когда мать поминала его имя, был связан с щепетильностью самого Ди Джея — например, когда он аккуратно полиролью брызгал на руль. Мать машинально бросала: — Вылитый Тимми О'Лири.

Наконец Ди Джей решился поддаться любопытству. Он знал, что мать не поддерживает связь с отцом, но с помощью тетки разыскал брата этого человека. Тот предостерег Ди Джея: — Отец — человек себе на уме. Закрытый. Но проговорился, что брат трудится на больничной стройке. — Узнаешь его по пикапу, — бросил дядька. — Пикап будет чистым донельзя. На грязной парковке его машина выделялась полным отсутствием грязи и полотенцем, защищающим приборную панель.

Ди Джей знал, что отец предпочел вычеркнуть его из жизни, и годами носил эту обиду за пазухой, как катышек. Теперь же, ожидая незнакомца, он невольно думал: а не стоило ли оставить все как есть? Устав стоять столбом, Ди Джей зашел на территорию и обнаружил, что к нему направляется тот самый рабочий в сопровождении другого мужчины. Заговорил второй — в его тоне слышалась оборона: — Это ты меня искал?

— Ты Тим О'Лири? — отрезал Ди Джей.

Тот кивнул. Он был ниже Ди Джея, с плотной фигурой и стрижкой под ежик — вылитый строевой сержант.

— Полагаю, — сказал Ди Джей, — нам лучше поговорить с глазу на глаз.

О'Лири отмахнулся: — Чего сказать-то хочешь, говори здесь.

— Меня зовут Дональд Джеймс Гиллис, — чеканя каждое слово, будто на допросе в суде, ответил Ди Джей. — Повторяю, лучше нам уединиться.

Тон отца смягчился, и он отвел Ди Джея в тихий уголок.

Почуяв, что мужчина готовится к худшему, Ди Джей поспешил успокоить его: никакой чрезвычайщины нет. — Просто время идет, все стареют, а мне захотелось взглянуть на отца.

О'Лири извинился. — Я пытался связаться с тобой давным-давно, — признался он сыну. — Твоя тетка сказала, что ты уехал на Запад. Ни телефона, ни адреса. Со временем я просто сдался.

Неловкость между ними повисла плотная, но оба, казалось, хотели ее сгладить. Поговорив с пару минут, отец попросил у Ди Джея номер и пообещал созвониться.

Тот звонок так и не раздался.

Стоя на подводном каменном уступе, Ди Джей вцепился в колонковое бурильное устройство. Инструмент напоминал дорожный отбойный молоток, но со сверлом на конце. Шел 1994 год, Ди Джей снова трудился на коффердаме в Вермонта. Водолазы просверлили дно реки, закрепив с помощью анкеров основание гигантской герметичной «формы для хлеба». Теперь предстояло зафиксировать ее стенки у берега, пробурив анкерные отверстия там. Из-за неровностей скального рельефа задача оказалась куда сложнее. Поначалу Ди Джей стоял на более надежном грунте, задрав бурав над головой, но работать с такой дурой под водой показалось слишком ненадежным. Тогда он забрался на небольшой уступ, чтобы получить точку опоры. И все же, чтобы дотянуться до нужной точки, пришлось встать на цыпочки. Зажав инструмент подмышкой, он держал его горизонтально перед собой, словно тащил толстую трубу. Затем он начал бурение. Вдруг мощное речное течение дернуло его, сбросив с уступа. Бур остался зажатым подмышкой и продолжал вращаться, скручивая торс, прежде чем швырнуть его на речной берег. Он скорчился от дикой боли.