Ловушка под водой, стр. 53

Парамедиков учат сохранять оптимизм даже перед лицом страшных показателей. И не зря. В медицинской литературе существовали реальные случаи, подтверждавшие афоризм о «теплых и мертвых». Они подпадали под категорию погружения в ледяную воду, когда люди выживали после падения в студеные водоемы. В таких случаях контакт лица с холодной водой запускает так называемый нырятельный рефлекс млекопитающих, который отключает организм, эффективно замораживая секундную стрелку часов смерти.

Самый невероятный из таких случаев произошел всего за два месяца до появления дайверов на Дир-Айленде. Он касался двадцатидевятилетней лыжницы из Норвегии. Спускаясь по склонам 234, она проломила лед и рухнула в затопленный овраг. Застряв головой под толстым слоем льда и не имея возможности освободиться с помощью друзей-лыжников, она нашла воздушный карман и сумела оставаться в сознании сорок минут, пока силы не оставили ее. Спустя еще сорок минут друзья наконец смогли ее вытащить, хотя к тому моменту она уже давно была клинически мертва. Когда врачам удалось вернуть ее к жизни, ее сердце не билось почти три часа 235. Но ледяная вода спасла ее, снизив температуру тела почти на 50 процентов. Нырятельный рефлекс млекопитающих защитил ее 236, быстро перенаправив кровоток от конечностей и кожи к жизненно важным органам. Перебросив больше оставшегося кислорода к мозгу и сердцу, она предотвратила неврологическую катастрофу, которая сопровождает кислородное голодание. Лыжница, чья потрясающая история позже была подробно описана в британском медицинском журнале The Lancet, провела на искусственной вентиляции легких больше месяца 237. Но ее восстановление оказалось настолько полным, что в конце концов она даже вернулась на склоны.

Однако статистически она была исключением. И при всей удручающей холоде и сырости в туннеле даже оптимистичный Уилсон понимал: чтобы рефлекс, спасший лыжницу, сработал для этих дайверов, здесь должно быть гораздо холоднее.

Направляясь на запад, обратно к шахте, Риггз, Хосс и Ди Джей проезжали мимо номеров, нанесенных краской на боковую стену, которые отмечали уменьшающиеся кольца туннеля. По дороге туда утром они останавливались каждые тысячу-две колец — везде, где на стене висел шахтный телефон, — и передавали отчеты Харальду. На обратном же пути дайверы не горели желанием следовать протоколу Харальда, не хотели тратить время на доклады. Хосс сказал остальным, что опасается: если они остановятся, «хаммер» может заглохнуть.

Но продолжая вести «хаммер», Хосс внезапно понял, что в его подходе «только вперед и никаких остановок» есть проблема. Если они не остановятся позвонить наверх, сказал он Риггзу и Ди Джею, Харальд может отправить дежурную смену на двух запасных «хаммерах». Это создаст опасный затор в узком туннеле. — Если мы столкнемся с ними лоб в лоб, нам пиздец, — сказал Хосс парням. — У нас нет на это времени.

Поэтому в 14:40, когда «хаммер» приблизился к кольцу 6000 — до шахты оставалось около 5,75 мили, — Хосс вышел и снял трубку 238.

— Что происходит? — спросил Харальд.

— Тима и Билли больше нет, — отрезал Хосс.

— Как?

Хосс был в ярости на Харальда. Даже после того, как дайверы в предыдущие дни неоднократно жаловались на проблемы с системой дыхания, Харальд продолжал отправлять их обратно в туннель на той же системе, уверяя, что все будет в порядке. Хосс знал, что продолжать разговор с Харальдом по телефону сейчас бессмысленно.

— Они мертвы, а мы на шеститысячном, — сказал Хосс, — и везем этих двоих парней. — Затем он бросил трубку.

«Хаммер» возобновил свой медленный путь на запад, к шахте. Однако через несколько минут Хосс принялся кричать. Мои легкие горят! Он думал, что уже оцепенел от любых кризисов, но тут, судя по всему, возник новый. И Хосс начал паниковать.

Ди Джей быстро сообразил, в чем дело. Из-за химической реакции внутри ребризера носить его было все равно что дышать воздухом из фена. Вот почему ему требовался пакет со льдом для охлаждения. Но Хосс, должно быть, схватил первый попавшийся ребризер — тот самый, который Риггз собрал без пакета со льдом, прежде чем перейти к другой задаче. Со своего места на заднем сиденье Ди Джей дотянулся до багажника «хаммера», нащупал холодильник и вытащил пакет со льдом. Затем он толкнул Хосса вперед на переднее пассажирское сиденье, сорвал крышку с его ребризера и запихнул внутрь лед, чтобы остудить его.

Хосс успокоился. — Дай мне холодной воды, Ди Джей, — попросил он.

Повозившись сзади, Ди Джей просунул бутылку между двумя передними сиденьями, и Хосс схватил ее. Он приподнял маску ребризера и вылил содержимое бутылки себе на глаза. Жжение было мгновенным. — Мои глаза горят! — завопил Хосс.

Ди Джей рассмеялся — это был первый звук смеха, который кто-либо из них издал после ужаса от обнаружения Билли и Тимоти. — Расслабься, — успокаивающе сказал Ди Джей. — С твоими глазами все в порядке. Ты просто залил туда газировку. Хосс растерялся, пока Ди Джей не объяснил, что подумал, будто Хосс попросил воды от жажды, а не для того, чтобы промыть запотевшую маску. И когда Ди Джей не нашел воды, он схватил бутылку имбирного эля из собственного холодильника — части своего тайника, где также лежали крекеры с арахисовым маслом, которые он жевал накануне.

· · ·

Вскоре после прохождения кольца 4000, когда они приблизились к трехмильной отметке от шахты, лежавшая на заднем сиденье портативная УКВ-радиостанция затрещала. Ди Джей сразу узнал голос Тэпа и взял рацию, чтобы ответить.

— Что случилось? — спросил Тэп.

— Я не знаю, что случилось, — ответил Ди Джей, — но здесь все полетело к чертовой матери, и мы пытаемся выбраться.

Тэп объяснил, что спустился в клети, как только услышал о беде, и с тех пор стоял у основания шахты, ожидая, пока «хаммер» войдет в зону действия радиосвязи. Ди Джею быстро стало ясно, что Тэп не был с Харальдом, когда Хосс передавал их последний — и самый тупой — отчет о Билли и Тиме. У Ди Джея не хватило сил сообщить Тэпу, что новости гораздо хуже первоначального сообщения. Он знал, насколько близки стали Тэп и Билли с тех пор, как познакомились во время работы в Вермонте. И хотя Ди Джей считал обоих своими очень хорошими друзьями, связь между Билли и Тэпом была крепче. Иногда ему казалось, что Тэп и Билли похожи на старую семейную пару с их удивительной способностью предугадывать мысли друг друга и заканчивать фразы. На работе они даже разработали собственный язык для общения по рации, заменив стандартное «Принято» на «Приня-то». Нет, Ди Джей не собирался сообщать столь разрушительные новости по радио.

За время их медленного возвращения Ди Джей и Тэп еще пару раз поговорили по портативным рациям. Каждый раз Ди Джей уклонялся от того, чтобы рассказать Тэпу сокрушительную правду о Билли.

Учитывая все обрушившиеся на них беды, Ди Джей, Хосс и Риггз на всякий случай продолжали носить ребризеры — даже после того, как нанесенные на стену туннеля номера колец подсказали, что они добрались до зон с нормальным воздухом. Но по мере приближения к концу они решили снять громоздкие аппараты, так что к моменту последнего звонка Тэпа по рации Ди Джей уже снял маску.

— Как Билли? — спросил Тэп.

— Ну, — заикнулся Ди Джей. — Билли больше нет.

— Что значит Билли больше нет? — взволнованно спросил Тэп. — Куда он делся?

Ди Джей был истощен — физически и эмоционально. Он больше не мог продолжать этот танец. — Тэп, здесь не до левых и правых поворотов, — сказал он. — Его нет. Он скончался. Билли мертв. И Тим тоже. — Ди Джей спросил, понимает ли тот.

Наступила долгая пауза. Затем Тэп тихо ответил: — Приня-то.