Ловушка под водой, стр. 4

Ди Джей чувствовал, как все девушки зачарованно слушают его байки о приключениях в роли водолаза в Заливе. Он рассказывал, как его забрасывали на вертолете далеко в море — на гигантскую нефтяную платформу размером с деревню, где ему приходилось выполнять сложнейшую работу на сотенной глубине под водой. Когда несколько лет назад он уезжал из Уолтема, он был лишь очередным рабочим-строителем, зависающим по барам. Теперь же, превратив детскую любовь к воде в захватывающую карьеру, он мог похвастаться целым арсеналом реальных историй. Он уже научился вычищать из своих баек всю неприглядную изнанку водолазных будней — вонючие кубрики и черновую работу на грани дедовщины, — оставляя только самое увлекательное.

По мере того как ночь входила в свои права, вечеринка разрасталась. В какой-то момент заметив, что Дана исчезла, Ди Джей переключил свое внимание на блондинку Лизу. Когда ночь уже перетекала в утро, они поднялись наверх, в квартиру его матери, и уединились. Рано утром следующего года она ускользнула, сославшись на то, что ей нужно уехать из города.

Второй день вечеринки не заставил себя долго ждать. Дана снова была там, и на этот сей раз Ди Джей не спускал с нее глаз. Она рассказала, что работает парикмахером в престижном бостонском салоне. Ей явно нравилось хорошо проводить время, но Ди Джей уловил в ней что-то утонченное и почти экзотическое: темные пряди падали на лицо, прикрывая один глаз.

Поздно ночью, когда большинство гостей разошлось, Ди Джей обнаружил, что потерял ключ от маминой квартиры. «Не переживай, — сказал сосед снизу. — Можешь рухнуть на наш диван».

Оказавшись наедине, Ди Джей и Дана быстро перешли к более тесному общению. В конце концов они переместились с дивана в темную кухню, а затем, на кульминации, взгромоздились на кухонную тумбу. Вдруг кто-то щелкнул верхним светом. Дана взвизгнула. Обернувшись, Ди Джей увидел сонного парня, явно ошарашенного тем, что он стал причиной столь бурной сцены — или, точнее говоря, прервал ее. Этого стимула Ди Джею хватило с головой: он выскочил на улицу, взобрался на второй этаж и залез через окно. Затем он впустил Дану, и они провели ночь вместе уже без каких-либо помех.

Даже когда в воскресенье веселье пошло на спад, Ди Джею было чего ждать с нетерпением. Работая внепрофсоюзным водолазом в Заливе, он возвращался в Бостон с твердым намерением вступить в Местной отделение № 56 — профсоюз забивщиков свай и коммерческих водолазов. Зарплата и льготы у профсоюзных ребят были значительно лучше, поэтому Ди Джей опасался, что пробиться в местные будет непросто. Однако всего за пару дней до этого он получил из профкома указание явиться в начале недели на объект: предстояло восстанавливать судовой терминал в Южном Бостоне. За один уик-энд его личная жизнь и карьера словно встали на свои места.

Поздно во второй половине дня Дана кому-то позвонила. Положив трубку, она обмолвилась, что к ним зайдет ее сестра.

— О, — сказал Ди Джей. — У тебя есть сестра?

— Да, — ответила Дана, удивленно склонив голову. — Ты с ней знаком.

Ди Джей напряг память, но так и не смог припомнить встречу с ее сестрой. Дана настаивала: — Ну как же, Лиза — та блондинка.

Эти слова стали для него ударом под дых. Когда появилась Лиза, Ди Джей заметил, как она вздрогнула, увидев, как Дана запускает пальцы в его светло-каштановые волосы. Ди Джей применил единственный доступный маневр — отчаянную попытку вымолить прощение в виде страдальческого взгляда, брошенного прямо на Лизу. Без слов этот взгляд означал: Я понятия не имел.

Лиза, к его бесконечному облегчению, ответила понимающим взглядом.

Позже, когда сестра вышла из комнаты, Лиза бросила ему: — Вижу, вы с Даной отлично ладите.

— Да, — нервно ответил Ди Джей. — Слушай, Лиза, я не знал…

Она перебила его: — Можешь ничего не объяснять. По тебе видно, что ты не знал о нашем родстве.

Облегчение Ди Джея было безграничным. Дана привлекала его так сильно, как никто раньше, хотя тогда еще ничто не предвещало ту роль, которую ей суждено было сыграть в его жизни.

Впрочем, у этого бурного уик-энда были и другие последствия. Последствия кутежа дали о себе знать: в первый рабочий день на новом профсоюзном месте он опоздал на объект. Прораб заявил Ди Джею, что если тот думает, будто может заявляться сюда когда левая нога захочет, то пусть сэкономит всем время и поищет себе другую работу. — Даже не думай опаздывать снова, — рявкнул он, — если только у тебя нет чертовски веской причины.

Ди Джей озорно ухмыльнулся. — О, поверь, у меня есть история! — выпалил он и принялся расписывать свои выходные с двумя сестрами. Под конец прораб сам расплылся в улыбке. Опоздание сошло Ди Джею с рук.

Тогда Ди Джей вдаваться в подробности не стал, но вся его жизнь была не менее захватывающей.

Ребенком он успел пожить в одиннадцати штатах за дюжину лет. Теннесси, Мэриленд, Флорида, Огайо, Индиана, Иллинойс, Мичиган, Нью-Йорк, Джорджия, Северная Каролина, Оклахома. Он вечно был новеньким, чужаком, который никогда не задерживался на одном месте достаточно долго, чтобы завести настоящих друзей. В каждом новом городе он таскал с собой чужеродный акцент с интонациями с прошлой остановки, что неизменно делало его мишенью для насмешек других детей.

Его мать, Лоррейн, выросла на ферме у скалистых берегов острова Кейп-Бретон в Новой Шотландии. Ее отец регулярно ездил на заработки в Штаты плотничать, и в двадцать один год Лоррейн последовала за ним. В Бостоне она потеряла голову от ирландского строителя, залетела и в конце концов родила мальчика, которого назвала Дональдом Джеймсом Гиллисом — в честь двух своих братьев. Вскоре все стали звать его Ди Джеем.

Проведя несколько лет в одиночку с ребенком на руках, Лоррейн вышла замуж за монтажника трубопроводов, который возводил электростанции, специализируясь на атомных объектах. От него у нее родился еще один сын, и пока муж колесил по стране в поисках работы, она следовала за ним по пятам вместе с двумя мальчишками. Она любила мужа, но считала, что его слабость к алкоголю превращает жизнь в борьбу за выживание. Когда он пропивал всю зарплату, Лоррейн приходилось содержать сыновей на гроши, заработанные на череде низкооплачиваемых должностей: официанткой, больничной служащей, продавщицей в палатке с фейерверками.

В этом океане неопределенности Лоррейн во всем полагалась на Ди Джея. Даже будучи совсем маленьким, он проявлял завидное хладнокровие в кризисных ситуациях. Когда ему было восемь, он приволок домой в Оклахоме окровавленного пятилетнего брата Дэвида. Ди Джей прижимал к его лбу полотенце и крепко сжимал его руку. Лоррейн завизжала: — О боже! Что случилось?

Но первыми словами Ди Джея к матери были слова утешения: — Не бойся, мам. Он будет в порядке.

Какой-то уличный хулиган швырнул в его брата кусок трубы, оставив на голове страшную рваную рану. Ди Джей протащил Дэвида несколько кварталов домой, словно хладнокровный пожарный, выносивший ребенка из горящего здания. — С того самого дня, — вспоминала позже Лоррейн, — Ди Джей стал мне словно отец: он постоянно защищал брата — и меня. Когда Лоррейн наконец попыталась собрать волю в кулак и уйти от мужа, именно Ди Джею она доверилась. — Не бойся, мам, — сказал он ей. — Ты сильная. Мы прорвемся вместе. Эти слова придали ей сил, хотя слетели они с уст двенадцатилетнего пацана.

Помотавшись туда-сюда несколько лет, Лоррейн с сыновьями в 1984 году, прямо в пятнадцатый день рождения Ди Джея, вернулась в бостонский регион. Они обосновались в Ньютоне — небольшом городке на границе с Бостоном, — в мрачном, почти мертвенном доме с обтянутыми пленкой диванами. Дом принадлежал парализованной женщине, за которой Лоррейн ухаживала в обмен на крышу над головой. Ньютон был богатым, помешанным на учебе городом, так что адаптация далась Ди Джею тяжело — первокласснику старшей школы с весьма посредственными оценками. Местные подшучивали над его ковбойскими сапогами и странным южным акцентом. Они обзывали его реднеком — острейшее оскорбление, какое только можно вообразить в столь интеллигентном месте. Бывая в гостях у одноклассников, он сталкивался с таким уровнем благосостояния, который в глуши Теннесси и Оклахомы показался бы ненаучной фантастикой. Это лишь усиливало его стыд за угол в пыльном доме старухи, где они ютились.