Инженер. Система против монстров 12 (СИ), стр. 5

Анастомозирование коронарных сосудов: 12%… 19%… 27%…

Два сердца сближались на голограмме. Стенки правого начали сливаться со стенками левого. Не наваливались, не наслаивались, а просто вплетались. Кардиомиоциты правого органа врастали в миокард левого, удлиняя мышечные волокна, утолщая стенку.

— Боже, — прошептала Вера, — они соединяются.

Процесс занял четыре минуты и выглядел на голограмме как замедленная анимация из учебника по эмбриологии, прокрученная назад и вперёд одновременно. Правый желудочек правого сердца слился с правым желудочком левого — камера расширилась, миокард уплотнился. Левый желудочек правого сердца, самый маленький, был поглощён последним: его стенки распались на волокна, и каждое волокно вплелось в межжелудочковую перегородку, утолщив её вдвое.

Коронарные артерии — и старые, и новые — перестроились в единую разветвлённую сеть. Капилляры росли, захватывая каждый квадратный миллиметр увеличившегося миокарда.

Интеграция кардиоструктур: 100%.

Результат: единая кардиоструктура повышенной производительности.

Объём ударного выброса: 215 мл (норма: 70 мл).

Частота сокращений в покое: 38 уд/мин (норма: 60–80).

Толщина миокарда левого желудочка: 22 мм (норма: 7–11 мм).

Минутный объём кровообращения: +220% от нормы.

Устойчивость к ишемии: рассчитать невозможно (выходит за шкалу).

Пульс Алексея выровнялся. Вместо рваного двойного ритма — глубокие, мощные одиночные удары. Реже, чем у нормального человека. Тяжелее. Как удары кувалды.

Следующей перестраивалась грудная клетка. Идея камеры хороша только в качестве сиюминутного ответа на угрозу. Для реальной жизни это проблема, а не апгрейд.

Сросшиеся рёбра начали разделяться. Линии разлома шли точно по межрёберным промежуткам, как по расчерченным лекалам. Костная ткань расщеплялась, оставляя чистые, ровные края. Но сами рёбра не становились прежними. Они менялись. Олег Петрович увеличил голограмму и охнул от чисто профессионального потрясения.

Микроструктура кости перестраивалась на атомарном уровне. Гаверсовы каналы — те самые крошечные тоннели, по которым в нормальной кости проходят сосуды и нервы, — увеличивались в диаметре, а стенки вокруг них уплотнялись. Между каналами сохранялась ячеистая структура. Крошечные гексагональные соты, каждая размером с эритроцит, заполненные минерализованным матриксом. И он прямо сейчас уплотнялся слой за слоем, становясь ещё совершеннее.

— Смотрите, — выдохнула Рейн, тыкая пальцем в голограмму. — Соты остаются и… достраиваются…

— Достраиваются, — эхом повторил Олег Петрович. — Предыдущая версия служит каркасом для новой.

— Как опалубка под бетон, — одобрил Костоправ.

— Примерно.

Поверх минерализованных стенок откладывались дополнительные слои — органоминеральный композит с молекулярными связями, каких Олег Петрович никогда не встречал ни в одном учебнике гистологии.

Артефактный процесс: фаза 2 — «Перестройка остеоструктуры».

Доработка существующей гексагональной остеоматрицы.

Плотность костной ткани относительно обычной человеческой нормы: 340%… 720%… 1140%…

Прирост относительно исходной авторской архитектуры: +280%.

— Авторской? — переспросила Вера.

— Похоже, наш инженер сам приложил руку к созданию этой красоты, — сказал Олег Петрович, наклонившись к развёрнутому фрагменту голограммы. — Это больше не кость, а биологический аналог углепластика. У меня на спецоперации осколок застрял в бедре, и кость не треснула. Повезло. А у нашего Лёши «повезло» теперь — штатный режим.

Рёберные дуги завершили разделение. Между ними остались нормальные промежутки — достаточные для дыхательных экскурсий, для межрёберных мышц. Но каждое ребро теперь было шедевром биоинженерии с фантастической прочностью. Хрящевые участки, соединяющие рёбра с грудиной, наполнились эластичной тканью — гибче прежнего. Грудная клетка должна была стать и несокрушимым доспехом, и пружиной одновременно.

Рейн не отрывала взгляда от голограммы. Её глаза метались от сердца к рёбрам, от рёбер к позвоночнику, где тоже уже что-то менялось.

Позвоночник. Тридцать три позвонка Алексея вспыхнули белым один за другим — снизу вверх, как зажигающиеся лампочки. Каждый позвонок проходил ту же трансформацию: губчатая кость внутри тела позвонка заменялась гексагональной матрицей. Межпозвоночные диски — хрящевые прокладки, которые у половины человечества к сорока годам высыхают и грыжатся, — разбухли. Олег Петрович видел, как пульпозное ядро каждого диска регенерировало, наполняясь прозрачной, плотной жидкостью. Фиброзные кольца утолщались.

— Его позвоночника хватит на двести пятьдесят лет, — одобрительно сказал Костоправ. — Этим дискам износу не будет.

Волна трансформации прокатилась по всем костям организма, доводя до совершенства то, что начал Алексей.

Перестройка остеоструктуры: 100%.

Прочность на сжатие: ×11,4 от нормы.

Прочность на изгиб: ×9,6.

Прочность на растяжение: ×6,8.

Резистентность к огнестрельным боеприпасам пистолетного калибра: высокая.

Резистентность к боеприпасам автоматных калибров: низкая (без брони).

Масса скелета: +11% от исходной (компенсируется приростом мышечной массы).

— Так, — Рейн выдохнула. — Кости. Сердце. Что дальше?

Дальше была кровь.

Артефактный процесс: фаза 3 — «Оптимизация гемопоэтической системы».

Голограмма сместила фокус на внутренность длинных костей, и Олег Петрович увидел красный костный мозг Алексея Иванова не как аморфную массу, а как полноценную фабрику. Стволовые клетки делились с безумной скоростью: новые эритроциты выбрасывались в кровоток десятками тысяч в секунду, но они были другими. Крупнее обычных, с утолщённой мембраной и — Олег Петрович сощурился на системную подсказку — с молекулами гемоглобина, несущими не четыре, а шесть кислородных мест связывания.

— Шесть субъединиц, — он проговорил вслух, не вполне веря. — Гемоглобин с шестью гемовыми группами. Такого в природе нет. Нигде.

Каждый эритроцит способен нести в полтора раза больше кислорода. При том количестве красных клеток, которое уже показывал анализ Рейн, получалось…

— Он сможет задерживать дыхание минут на двадцать, — пробормотал Олег Петрович. — Минимум.

Кровеносные сосуды менялись следом. Эндотелий — внутренняя выстилка артерий и вен — уплотнялся, становился эластичнее. Мышечный слой артериальных стенок утолщался. Мелкие капиллярные сети в мышцах конечностей разрастались, удваивая площадь газообмена.

Оптимизация гемопоэтической системы: 100%.

Гемоглобин шестисубъединичный («гем-VI»): уникальный белок, не встречающийся в природе.

Эффективность транспорта кислорода относительно нормы: +185%

Устойчивость к кровопотере: критический порог сдвинут с 30% до 55% ОЦК.

Скорость свёртывания: ×3,1 от нормы.

Устойчивость к ядам и токсинам (печёночный клиренс): +160%

Вера стояла, обхватив себя руками, будто ей было холодно. Она не произнесла ни слова за последние четыре минуты. Просто смотрела на голограмму. На то, как тело человека, которого она столько раз лечила, превращалось в нечто иное.

— Нервная система, — сказал Олег Петрович. — Смотрите.

Схема нервных путей начала полыхать.

Артефактный процесс: фаза 4 — «Нейрооптимизация».

Миелиновые оболочки нервных волокон — те самые изоляторы, которые определяют скорость передачи импульса по нервам, — утолщались. Не на процент, не на два. Олег Петрович видел, как слой миелина вокруг магистральных нервных стволов — седалищного, срединного, лучевого, малоберцового — нарастает, уплотняется, приобретает многослойную структуру.

— Скорость нервной проводимости растёт, — прокомментировал он. — Сейчас у него норма — примерно двести метров в секунду по двигательным нервам. Значительно выше, чем у нормального человека. А будет…