Осторожно, двери закрываются!, стр. 17

Эпоха девяностых и нулевых оставила свой след, который в метро проявляется особенно ярко, вплоть до сегодняшнего дня. В переходах метро просят милостыню древние старушки со слезящимися глазами. В торце вагона мёртвым сном спят безликие бомжи в намотанной одежде, обняв мешки… Я соглашаюсь видеть такое за пределами страны, но не у себя дома.

В переходах метро играют музыканты. Скрипка, флейта, контрабас — то, что можно принести с собой; соло, трио, квартет. Играют, как правило, профессионально. Народ у нас образованный, студентов творческих вузов много, и отношение к жизни с советских времен изменилось. Меня воспитывали на музыкальной классике разных жанров, и я ценю талантливое исполнение. Но меня отталкивают уличные представления, если только они не организованы, — меня коробит нужда.

Я услышала его скрипку издали, но звучала она так, что я сошла со своего маршрута и пошла на ее звуки. Идти пришлось довольно далеко по переходу, совсем в другую сторону от моего пути, но звуки, чем ближе, тем больше завораживали — тот, кто играл, завораживал собой, рассказывал так, что не прийти к его музыке было невозможно. Никто не стоял рядом с ним и не слушал, но у меня не было лишних денег, поэтому я остановилась вдали, чтобы не привлекать его внимания. Это был молодой, но взрослый музыкант, и чем дольше я слушала его, тем яснее понимала, что это зрелый мастер, редкий феномен, а в таком случае что он делает здесь?.. Музыка продолжалась, и я села на выступ стены, у которой пряталась, — готовая остаться с его музыкой навсегда, потому что, пока она звучала, оставить ее было невозможно.

Я просидела так довольно долго. Пьеса закончилась. Музыкант изменил положение рук, скрипки, тела, посмотрел на меня издали и едва заметно поклонился.

Путь моего сына до работы проходит от метро «Славянский бульвар» через «Парк Победы» и дальше.

Утром он уезжает на работу, я — за компьютер. Через полчаса на экране возникают сообщения о взрыве в метро между «Славянским бульваром» и «Парком Победы».

Быстро просчитываю время, пытаясь установить, где может быть сын.

В это время он звонит сам:

— Мам, я в порядке, меня там не было.

Хорошо, что моим родителям уже не приходится переживать. Им хватило страха за внука-студента в эпоху взрывов в метро. Хотя взрывы происходили в другой стороне от наших ежедневных маршрутов, но взрослый внук и заведомые маршруты — комбинация крайне ненадежная.

В последние годы мама предпочитала ездить на наземном транспорте. Метро утомляло ее, хотя она пользовалась им только днем, избегая часа пик. Мама доезжала на автобусе до Дорогомиловской заставы и пересаживалась на троллейбус, который довозил ее до места назначения. Троллейбус в этот час был малолюден, и за окном светлым днем проплывали московские проспекты. Мама не уставала.

Я попробовала ее маршрут, и он мне понравился. Действительно, ритм и загруженность метро, стремительное движение пассажиров, искусственное освещение, шум поездов — в какой-то момент утомляют.

При выходе с платформы на переход в нарастающей толпе предстоящего часа пик в гуле поездов меня сзади кто-то окликает и с размаху обнимает. Я быстро оборачиваюсь.

— Слушай, я по шубе тебя узнал!

Шуба у меня мамина, из китайской собаки, белая с черными пятнами, покупка лихих 90-х. Но греет, как никакая другая, — шубы из собаки считаются самыми теплыми — а я сильно мерзну и не променяю ее ни на какой пуховик, хотя теперь она уже пожелтела, и это уже не белая собака с черными пятнами, а стильный старый желтый козел с бурыми подпалинами. Пуховик мне настоятельно рекомендует сын, который давно покушается на мою шубу — он выкидывает из дому все, что не соответствует современному интерьеру.

— Невероятно! Встретиться в Москве! — передо мной друг юности, одновременно сосед по району, художник, писатель и мой постоянный собеседник. Причем наши пути пересеклись далеко от дома.

Действительно, случай исключительный — всем известно, что в Москве встретиться невозможно.

Метро — тот же город, только его подземная часть, со своей архитектурой, здесь тепло и сухо, в отличие от погоды на поверхности, красиво и просторно, обжито и под надзором техперсонала, со своими услугами; и хотя подземная часть города не рассчитана на пребывание, а только лишь на быстрое передвижение, тем не менее существуют моменты, когда мы задерживаемся на станциях и в переходах: мы встречаемся у памятников, в торце, в середине зала, у эскалатора; изучаем репертуар на афишах театральной будки, прежде чем купить билетик; останавливаемся у аптечного киоска; покупаем хотдог, чтобы съесть его тут же у прилавка.

Москва — это метро. Весь быт москвича связан с метро, хотя никто из нас этого не замечает — как не замечают транспорт. Тем не менее все траектории и пункты назначения москвича называются по станции метро:

Старый цирк — на «Цветном бульваре».

Планетарий — на «Баррикадной».

Зоопарк — на «Краснопресненской».

Три вокзала — Казанский, Ленинградский и Ярославский — на «Комсомольской».

И так до бесконечности… а теперь и вплоть до Новой Москвы.

IV

— Аккуратно, держись за поручни, — говорю я Нюре.

— Qué? Ah! Sí. [2]

Нюра не говорит по-русски, но понимает — по обстоятельствам. Родители впервые отпустили ее со мной в Москву. Я еду по делам и беру Нюру с собой, на метро мы ездим днем.

Нюра — малолетняя разбойница, у нее рассеянное внимание, при котором, однако, она замечает все, но происходящее местами пропускает, так как видит его в промежутках между игрой в машинки — их у нее целая коллекция, и часть ее она носит с собой в карманах.

— Babu, qué hermoso! [3] — говорит Нюра на всех станциях, озираясь вокруг.

«Бабу» — сокращенно от «бабуля», несмотря на свой нежный возраст, у Нюры саркастический темперамент.

Я с ней согласна, все станции — изумительной красоты (теперь, после знакомства с метро других стран, я способна оценить уникальность привычного нам московского метро), и я испытываю заслуженную гордость за свою страну, но перед выходом из дому тщательно планирую маршрут, чтобы все же не попасть с ребенком в час пик.

Нюра из латиноамериканской столицы, где есть метро, но размах московского метро и просторы самой Москвы потрясают Нюру настолько, что временами боюсь, как бы у нее не открутилась голова.

Летом в метро всегда больше гостей столицы. Но в этот раз случай особенный — идет чемпионат мира по футболу. В вагон входит группа латиноамериканцев. Они ошиблись и пытаются разобраться, в какую сторону ехать. Я объясняю им по-испански, они радуются неожиданной помощи на родном языке. Нюра в восхищении от моей осведомленности:

— Babu, tú sabes todo! [4]

Мне смешно:

— Миленькая, я же отсюда. И папа твой, ты забыла?

Вот большая группа японцев. Они фотографируют архитектуру станции. Москве к туристам не привыкать. А в метро их водят непременно. Японцы путешествуют большими группами и фотографируют восторженно. В Мадриде они выглядели так же и вели себя одинаково.

— Пикассо? — весело спрашивали они меня в самолете, указывая на мою папку художника.

Мы садимся с Нюрой на лавочку в центре зала на «Киевской» кольцевой и ждем нарочного — сын мне кое-что передал. Мы всегда пользовались оказией с друзьями и знакомыми, чтобы не тратиться на дорогие пересылки, чтобы было быстрее и надежнее, и всегда делали это по доброте душевной — бесплатно, разумеется. Так было принято, никто бы и не взял денег, еще бы и обиделся, предложи ему.

В этот раз девушка, которая взялась привезти передачу, сразу назвала цену. При этом цена превышала стоимость передачи. Не дрогнув, я дружелюбно согласилась. Сказалась привычка к работе с чужими культурами.