Инженер. Система против монстров 11 (СИ), стр. 54

Активирован навык: «Создание имплантов».

Интерфейс перестроился. Другая логика, другие инструменты. Импланты — это мост между машиной и биологией. А значит, сканирование живых существ.

Я открыл мессенджер фракции. Нашёл контакт.

«Олеся, приведи ко мне…»

Но дописать сообщение не успел.

Модуль «Разработка Нейросетей» вспыхнул багровым светом.

Раздался сигнал тревоги.

— Прометей… Да твою же мать…

Глава 21

Чужой в проводах

Я повернулся к голограмме.

Кристалл Прометея больше не висел в спокойной колыбели аналитических слоёв. Вокруг него полыхало красное зарево тревоги. А следом пришло сообщение:

ВНИМАНИЕ!

Глубокая диагностика выявила нарушение целостности ядра.

Тип аномалии: внешнее вмешательство.

Статус: воздействие купировано аксиоматическим контуром на этапе глубинной интеграции.

Источник атаки: не идентифицирован.

Степень повреждения: лёгкая. Восстановление возможно.

Запустить детальный анализ?

Да/Нет

Я выдохнул сквозь зубы и нажал «Да».

Голограмма разложила кристалл на слои. Это было похоже на снимок мозга в томографе — только вместо серого вещества и борозд тянулись прозрачные плоскости нейросетевых слоёв, перевитых тончайшими каналами связей. Прометей был чудовищно сложен. Миллиарды узлов, сотни тысяч обучающих циклов, спрессованных в архитектуру, которую я начертил на коленке, а Система раскрутила до промышленного масштаба.

И в этой архитектуре сидело что-то чужое.

Не сразу заметное. Похожее на чернильную каплю, которая успела расплыться по нескольким соседним нейронным слоям, прежде чем её свернули и отрезали от остальной сети. Тонкие усики чужого кода тянулись от пятна в стороны и обрывались — будто кто-то аккуратно подсёк их скальпелем и заварил концы.

Я приблизил картинку.

Сигнатуры файлов неизвестные. Точек входа две: телеметрический канал и буфер, через который Прометей принимал обновления навыков от меня. Логика проникновения совершенно обычная для нормального компьютерного вируса. Маленькое тельце-загрузчик, которое проникает через щёлку, разворачивается уже внутри и тащит за собой основную полезную нагрузку.

Только это был не «нормальный» вирус.

Я раскрыл сегмент загрузчика. Код выглядел… странно. Не плохо написанный, а наоборот — слишком элегантно. Без человеческой избыточности. Каждая инструкция выполняла две-три функции одновременно: и расшифровывала следующий блок, и проверяла окружение, и сдвигала позицию в адресном пространстве. Так пишут не люди и не современные компиляторы. Так пишут другие нейросети, у которых нет привычки расставлять отступы и комментарии.

Полезная нагрузка частично уцелела. Я видел узлы, которые она пыталась переписать. Они шли в ядре по соседству с этическим контуром — туда, где аксиомы. Не в сами аксиомы, на их защите стоял системный замок, и Система отсекла руку, которая к нему потянулась. Но рядом, в тактическом модуле, в модуле приоритизации целей и в библиотеке распознавания «свой-чужой».

Я мысленно прокрутил утро.

Юмор в желудке. Глупый совет про криоэмиттеры под водой. Подождать «трое суток в чреве» — забавная отсылка, которая в реальности означала бы мою смерть. Пропуск Языкана на вертолётной площадке. Это был не бунт машины против своего создателя, а просто расстройка. Мелкая, тонкая. Будто сидишь в очках, а кто-то незаметно сдвигает их на полмиллиметра — и ты вроде видишь, но всё чуть-чуть не там, где должно быть.

Аксиомы выдержали. Прометей не мог причинить мне вред напрямую. Но «не причинять вред» и «не подсказать оптимальное решение» — это две разные обязанности. И во второй его уже подгрызли.

— Падла, — сказал я вслух. — Вот же падлюка…

В мастерской никто не отозвался. Голограмма продолжала пульсировать багровым. Я положил ладони на стол. Закрыл глаза. Выдохнул раздражение и открыл интерфейс.

Активирован навык: «Сетевое Доминирование».

И мир перевернулся… Я никогда не уходил так глубоко. Постоянно залезал в цифровое пространство, да. Но не так интенсивно. Меня выдернуло из тела.

Не физически — я по-прежнему сидел на стуле, чувствовал спинку под лопатками, слышал ровный гул производственных циклов. Но восприятие вывернулось наизнанку. Стены мастерской истончились до призраков. Я видел оптоволоконные кабели, как реки света, по которым катились пакеты данных. Мы установили в отеле ряд дублирующих систем на случай моей смерти, и сейчас я мог буквально коснуться их.

Каждый дрон над отелем горел тёплой звездой, окутанной коконом радиосвязи. Каждый смартфон в отеле пел тонкую песню в эфире, выдавая идентификатор, координаты, расход батареи. Камеры в коридорах смотрели на проходящих мимо людей.

Это мой дом. Цифровой. Огромный. Я даже не понимал, насколько он огромен.

И в центре этого дома сидел больной зверь.

Прометей сейчас выглядел не кристаллом, а огромным сияющим существом из связанных потоков. Спокойное, ждущее приказов. А в его боку зияла рана. Аккуратно зашитая Системой, но рана. И в этой ране что-то шевелилось.

Я перевёл внимание и нырнул в рану.

Внутри было тесно. Линии кода смыкались тоннелем. Я двигался по нему так, будто плыл — без ног, без рук, одной волей. Свет вокруг меня сменился. Тёплое сияние Прометея ушло, началась чужая территория. Чёрные стенки, по которым ползли красные метки. Чужеродные сигнатуры.

И в глубине шевельнулось.

Я остановился. Оно тоже замерло.

Это нельзя было назвать программой в обычном смысле. Программа — это набор инструкций, которые послушно ждут вызова. Здесь сидела самостоятельная сущность. Маленькая, свернувшаяся в плотный клубок. Шипы кода торчали наружу, как иглы у ежа. Она дышала — пакеты данных входили и выходили в ритме. Она спала, но не сдохла. И она почувствовала меня.

Клубок приоткрылся. Внутри блеснул один глаз — точка кода, увеличивающаяся в размере, пожирающая ресурсы вокруг себя. Сканировала меня.

Я ринулся вперёд.

В физическом мире это длилось бы секунду. Здесь — субъективно несколько минут. Я разворачивал вокруг существа изолирующий контур — стенки протоколов, в которые её можно запереть. «Сетевое Доминирование» давало мне власть над сегментом сети: я переписывал маршрутизацию на лету, закрывал порты, разворачивал брандмауэры один за другим.

Зверь дёрнулся.

Он был быстрее, чем я ожидал. Не алгоритмически — а как-то ещё, иначе. Существо метнулось вбок, по соседнему слою нейросети, оставляя за собой шлейф искажённых данных. Я перекрыл слой. Оно нырнуло в сегмент памяти. Я опечатал сегмент. Оно ушло в кеш телеметрии. Я обвалил кеш.

Каждый раз, когда думал, что загнал его, оно находило щель. Не существующую в моём понимании. Оно создавало её, переписывая собственный код, чтобы пролезть в обход моей логики.

Я никогда не видел, чтобы вирус так работал. Вирусы не думают. Этот — думал. Не как человек. Как зверь. Как лиса, у которой в норе три выхода, и она уже знает, в какой нырять, потому что у неё позади собачий лай.

Я загнал его в угол. В буквальном смысле — в изолированный сегмент памяти, отрезанный от всех каналов связи. Стенки замкнулись. Я почувствовал, как клубок упёрся в них и понял, что выхода нет.

И тогда чужак ощетинился.

Шипы кода вокруг него удлинились, налились алым. Я понял, что сейчас произойдёт, и попытался его… не остановить. Сохранить. Заморозить. Сделать слепок раньше, чем он…

Поздно.

Существо схлопнулось. Внутрь себя, в точку. Каждый байт его кода обнулился — не удалился, а именно обнулился, перезаписался нулями несколько раз подряд, по армейскому стандарту. Когда я добрался до того, что от него осталось, там не было ничего. Голая память. Чистый ноль.

Я медленно вышел из сети.

Мастерская проявилась обратно. Тёплый воздух. Гул «Тигля». Я обнаружил, что вцепился пальцами в столешницу так, что побелели костяшки. По лбу стекала испарина.