Тирион и Теклис (сборник), стр. 69
Конечно, эти изнеженные баловни не станут драться. Большинство из них и клинок-то не способно держать правильно. Их таланты — как и ее — совсем иные. Но разница между ними и Морати в том, что она-то в случае чего способна вступить в бой.
В молодости она сражалась рядом с Аэнарионом, убивая демонов, самозабвенно разя врагов своего народа. Она творила заклятья, варила яды, вырабатывала боевые стратегии для армий мужа. Ее дар предвидения нес эльфам бесчисленные победы.
Сейчас так называемые высшие эльфы об этом забыли; тупые моралисты, они предпочли изгнать ее, как разбойника, после того как ее сын расколол королевство. Они даже не представляли, чего стоили победы в тех прошлых боях, когда мир, казалось, катился к концу, и понятия не имели, чем она лично заплатила за эти победы.
Но ей не хотелось кричать о триумфах тысячелетней давности, Морати предпочитала жить настоящим. По всему миру ее боялись и ее желали. Область ее влияния распростерлась широко, даже шире, чем у ее сына, и влияние это было не менее сильным.
Чуть позже Малекит заново оценит ее по достоинству… как обычно. который раз пребывает в настроении «я велик и независим», но вскоре убедится, что его нынешние последователи ненадежны. В конце концов, все они — эльфийские аристократы, и делает их таковыми, в частности, подспудная уверенность в том, что никто не достоин их лояльности, кроме них самих, и что нет никого лучше, умнее и сильнее их.
Смешно. Из всей их самодовольной расы лишь один был по-настоящему уникален, и он не чувствовал нужды доказывать или похваляться этим. Аэнариона уважали, любили и боялись так, как никогда не будут уважать, любить и бояться его — и ее — сына, как бы он к этому ни стремился.
Бедный Аэнарион. Будь он жив, ему перевалило бы за семь тысяч лет, но он отринул бессмертие, которое она предлагала ему, ступив на собственный гибельный путь. Одна из причин, заставляющих Морати ненавидеть его — ненавидеть и любить.
Она вновь окинула взглядом безотрадные земли вокруг и огромную надвигающуюся армию уродливых варваров. Действовать надо быстро, но Морати отчего-то чувствовала странную вялость. Мысли ее постоянно возвращались к первому мужу. Она по-прежнему ясно видела его, высокого, могучего, с отчего-то печальными глазами и с этим его кошмарным горящим клинком на бедре.
«Лучше стать пеплом, чем пылью», — всегда говорил он, и все же в итоге его не ждал погребальный костер героя. Он вошел в огонь, и тот отверг его. Теперь его кости стали пылью, смешавшейся с пылью костей миллионов, убитых его мечом. Никто даже не знает, где он пал. Морати много искала, но так и не нашла его.
Говорят, Тетлис Убийца наткнулся на его раскуроченный доспех, но внутри никого и ничего не было. Морати никак не могла поверить, что Аэнарион просто сгнил. Ей даже не хотелось об этом думать. Она предпочитала помнить его таким, каким он был, — великолепным, жестоким, прекрасным, сияющим, как солнце. Никакой другой эльф не мог сравниться с ним, и Морати не знала, огорчает ли ее это или радует.
Бедный Малекит. Ее сын так старался стать похожим на своего погибшего отца — и все тщетно. У Малекита свой холодный дар: он способен заставить бояться себя, но только не любить. В некоторых аспектах он сильнее и определенно умнее Аэнариона, но в нем нет огня, который делал первого Короля-Феникса тем, кем он был. Сын строил империи как памятники своему стремлению поразить отсутствующего отца, и цель эта вела к проигрышу, даже когда он добивался успеха.
Аэнариона больше не существовало, и поразить его было невозможно, так же как нельзя было потягаться с ним в достижениях. Малекит даже не понимал почему. А ведь все просто. Аэнарион благополучно мертв, и эльфы могут проецировать на него собственный идеализированный образ, никакая неловкость живущего не перечеркнет все своими непотребными целями и страстями.
Иногда Морати задумывалась, не привлекает ли и ее именно это. Их любовь — если то была любовь — не успела истрепаться, потеряв новизну. Морати не научилась ненавидеть или презирать мужа. Впрочем, она сразу отмела скверную мысль, не желая развивать ее.
Нет, Аэнарион — тот, кого эльфы будут помнить всегда, он первый Король-Феникс, воин-полубог, спасший народ от неминуемой гибели.
Только вот он никого не спас.
Он выиграл все свои битвы, но проиграл бы в той древней войне, если бы не его так называемый друг, архимаг Каледор Укротитель Драконов. Каледор сотворил заклинание, которое в конечном счете вытеснило демонов и стабилизировало Ултуан, не позволив раздираемому землетрясениями краю опуститься в пучину морскую.
Эльфы предпочитают помнить лишь великое сражение и героизм Аэнариона, защищавшего тебя в те последние часы, но это ведь именно ты спас мир, верно, Каледор? Ты создал заклятье, выкачавшее из мира магию и отправившее демонов обратно в ад.
Как Морати и предполагала, армия Хаоса наконец заметила ее. Даже отсюда она услышала яростные угрозы и обещания столь неоригинальные, что не удостоила их даже презрения. Поклонники Темных Богов банальны и примитивны настолько, что она с трудом концентрировала на них внимание.
Сегодня ей хотелось вспоминать о старых временах, и она не отказала себе в этом. Морати думала о Каледоре. Сухопарый высоколобый эльф с холодными и синими, как ледники в Морозных горах, глазами, искусный колдун был столь же незабываем, как и Аэнарион. Возможно, он оказался бы даже лучшим орудием, чем Король-Феникс. Но нет, он был слишком холоден, чтобы им манипулировать, и определенно слишком умен, и она не могла бы полюбить его, как любила Аэнариона. Каледор не был героем.
И все же по-своему, спокойно и расчетливо, он был столь же ужасающе смел, как и ее муж. В конце он и его соратники архимаги положили жизни на сотворение своего великого заклинания, зная, что их ждет лишь смерть и то, что хуже смерти. Их призраки по сей день находятся в заточении, застряв в вечном янтаре мгновения своей гибели от сплетенного ими же заклятья.
Ты тоже теперь там, старый дух? Видишь ли ты меня? Понимаешь ли, что я делаю, содрогаешься ли от этой мысли? Тысячи лет ты плел и переплетал свое древнее изношенное заклятье, и тысячи лет я пыталась распутать его. День, когда мне это удастся, стремительно приближается, и в этот день мир изменится навсегда.
Иногда Морати ощущала свой возраст. Она прожила достаточно долго, чтобы видеть, как меняются очертания континентов, как продвигаются и отступают великие ледяные реки, стирая на своем пути горы. Она видела возвышение и падение целых народов. Иногда Морати и сама подталкивала их. Просто так, забавы ради.
Возможно, эльфийка была самым старым живым существом в мире. Старше только боги, но они не живут здесь и не привязаны к этому месту так, как привязана она
Все, кто окружал ее, — всего лишь движущиеся тени, оживающие на несколько ускользающих мгновений и сразу пропадающие. Сколько еще осталось тех, кто помнит дни древней славы? Она, ее сын, несколько демонов да безумные призраки, охраняющие мироздание от разрушения и перерождения.
Этот театр теней немного развлекал ее, ожидающую конца света. Морати все еще гналась за удовольствиями так же упорно, как ее сын гнался за своими мечтами об империи.
В пору ее молодости все выглядело иначе. Мир тогда казался ярче. Тень Хаоса еще не упала на землю, эльфы жили в мире. Страшная скука, но тогда она была слишком глупа и наивна, чтобы понимать это.
Была, пока не пришли видения.
Дар проявился в ней в одиннадцать лет, мучая картинами грядущего апокалипсиса. Морати смотрела в темное, наполненное демонами будущее, но никто ей не верил. Она была пророчицей, которая видит, но которую не слышат. Так, по крайней мере, казалось тогда.
Эльфы не верили ее видениям разрушения, ибо не могли поверить ей. Долгий золотой век правления первой Вечной Королевы приучил их к тому, что жизнь под защитой, и они просто понятия не имели о том, сколь ужасен может быть мир.
Морати говорила им, а они не слушали просто потому, что не могли понять. Они, как скот, пасущийся на летних полях, не желали верить в бойню оттого, что еще не были там, внутри. Сияет солнце, зеленеет сочная трава, хозяева заботятся о них и отлично кормят.