Тирион и Теклис (сборник), стр. 26

Несмотря на ярящееся море, несмотря на качающуюся палубу, несмотря на вспышки молний и раскатистый гром, все внимание Теклиса было отдано леди Малене. Она приступила к работе с магией, едва началась гроза, медленно, изящно сплетая то, что большинство эльфов и не заметили бы, но что Теклису с его необычайной восприимчивостью к потокам сил было очевидно.

Он следил — с восхищением. Никогда мальчик не видел ничего подобного. Отец, конечно, был чародеем, однако его ремеслом было неторопливое, тщательное собирание рун и потоков, направляемых на создание и отливку вещей. Он вообще редко видел, чтобы отец делал что-то, не связанное напрямую с доспехами Аэнариона, а если и делал, то — незначительное, обыденное, вроде разжигания очага.

Сейчас же Теклис наблюдал нечто совершенно иного порядка. Он не знал, что именно собирается совершить леди Малена, но точно знал, что это будет нечто грандиозное, не чета чарам Аратиона.

Малена призывала к себе все больше и больше ветров магии, вытягивая энергию из окружающего воздуха и сливая ее в потоки мелкими, почти неуловимыми движениями рук и тела.

Теклис смотрел, инстинктивно понимая, что происходит. Ему хотелось все повторять за ней, как ребенок копирует родителей, но мальчик прекрасно осознавал, что любое постороннее вмешательство в работу мага может оказаться фатальным. Так что он лишь наблюдал и запоминал, надеясь, что когда-нибудь в будущем сумеет воссоздать эти действия.

Шторм усиливался, а леди Малена все плела свои чары. Теклис придвинулся к ней настолько, насколько позволяли веревки, удерживающие его у поручней, и сквозь вой ветра едва различал то, что говорит женщина. И в словах, и в голосе ее была магия, и слова, и голос ее пронизывала сила, так что его обостренные чувства ловили глубинный смысл произнесенного — слышать сказанное оказалось необязательно.

Он видел связь между словами, жестами и потоками ветров магии. Эльфийка, неподвижный центр, делала что-то, управляя силами вокруг нее. Ее сознание, ее дух крепили всю создаваемую ею конструкцию заклятья.

На глазах Теклиса она взмахнула руками, точно рыбачка, закидывающая сеть, и решетчатый каркас силы, сложный и плотный, слетел с ее ладоней.

Сеть опутала «Орла Лотерна», вошла в древесину, укрепляя корпус судна, помогая ему разрезать волны. Кренящийся под ветром корабль выпрямился. Доски трещали, но держались. Теклис чувствовал, что леди Малена в каком-то смысле общается с судном, сливается с ним, а оно — с ней.

Огромная волна захлестнула нос и покатилась к ним. Теклис увидел, как напрягся Тирион, готовясь к столкновению. Но по мановению леди Малены воды разделились и обрушились вниз, за корму, оставив чуть окропленного брызгами Тириона стоять с ошеломленно разинутым ртом.

Едва завершив одно заклятье, эльфийка начала новое, призывая разумные вихри, раскладывая ветер на отдельные потоки, усмиряя их гнев и распределяя по кораблю, будто вторую команду. Паруса раздулись, но не лопнули, не порвались, не потянули клипер вниз. Некоторые потоки побежали перед кораблем, отводя худшие удары шторма, другие обуздывали ярость ветра, и судно скользило по волнам, как облако над свирепствующим морем.

Теклис больше не боялся, не беспокоился о том, что корабль пойдет ко дну. Он знал, что леди Малена полностью владеет ситуацией, а значит, «Орел Лотерна» в безопасности.

Он видел то, что понимал, то, что мог сделать сам. Эта женщина научит его. Случай или судьба, называй как хочешь, свели их, и Теклис не собирался упускать возможности. Долгие часы он с восторгом наблюдал, как тетушка, и капитан, и команда ведут корабль сквозь шторм.

Гроза унялась так же внезапно, как и налетела, оставив море успокаиваться. Буря понеслась дальше, вглубь суши, к горам, чтобы продолжить сеять хаос там. А корабль пошел своим курсом, неуклонно приближаясь к цели, и о минувшем шторме напоминали лишь лужи, поблескивающие на палубе.

Леди Малена выглядела немного усталой — но и победоносной. А самым странным и самым впечатляющим оказалось то, что, хотя все вокруг нее промокли до костей, она осталась абсолютно сухой. Ни море, ни буря будто и не коснулись ее.

— Давненько не попадала я в такой шторм, — заметила капитан Джоэлль.

— Да, — ответила Малена. — И в нем была темная магия. Боюсь, эта гроза может еще послужить какой-нибудь низкой цели.

Капитан молча кинула, не желая больше обсуждать тему.

Леди Малена обернулась и понимающе взглянула на Теклиса:

— Ты все видел, не так ли?

Мальчик кивнул:

— Очень впечатляюще. — Слова эти явно были преуменьшением, но других он просто не сумел подобрать. — Я читал о подобных вещах, но и подумать не мог, что когда-нибудь увижу такое своими глазами.

— Ты успеешь еще увидеть много гораздо более впечатляющих вещей, если я не ошибаюсь, — заметила тетушка. — И поработать над ними.

— Надеюсь, — ответил он. Женщина улыбнулась и удалилась с палубы. Вид капитана ясно говорил о том, что теперь, когда чародейка ушла, мальчишкам на командном мостике не рады, но Теклиса это мало волновало. Он спокойно — сам! — отправился вниз. Впервые за долгое время его не тошнило.

Буря шла с востока. Ураганный ветер валил деревья, срывал крыши, баламутил моря вокруг Ултуана, вздымая огромные пенные волны. По небу стремительно неслись черные грозовые тучи. Ливень хлестал так свирепо, будто собирался затопить весь мир.

Гроза ревела в горах Ултуана. Вот она прошла над старым, крошащимся камнем. Руны на нем, несмотря на магическую защиту, за тысячи минувших лет почти стерлись под воздействием стихий.

Сверкающая молния, точно копье, направленное рукой нечестивого бога, вонзилась в древний путевой камень. Полетели искры, запахло озоном и еще чем-то. Зарокотал и сразу затих гром, уступив место мгновениям зловещей тишины, а потом, словно в ответ, зарокотало, заворчало где-то в недрах земли.

Вершина горы содрогнулась. Древний камень зашатался, заплясал пьяным матросом — и рухнул. С его падением заклятья развеялись и в грозовую ночь вырвались, хохоча и каркая, крылатые твари.

Потом показалась тяжелая клешня, за ней — мускулистая рука, потом деформированная звериная голова и, наконец, чудовищное андрогинное тело. Еще две «лишние» руки старательно отталкивались от земли.

Н’Кари долго смотрел вниз с горной вершины, дыша воздухом, как не дышал шесть тысяч лет. Он разглядывал склон, освещенный адским мерцанием молний. Крылатые твари хихикали, паря в потоках штормовых ветров. Демон вскинул сжатый кулак, потрясая им в жесте триумфа и неповиновения.

С побегом из Вихря на него обрушилось полное осознание того, чем он был и кто он есть. В Вихре демон оставался бледным призраком, с тусклым разумом и серыми воспоминаниями, с приглушенными страстями и слабыми подавленными желаниями. Теперь же, когда он вновь обрел физическую оболочку, эмоции стали острее, как будто нуждались в железах, и сердце, и крови, и костях, и прочих органах, чтобы войти в полную силу.

Он вспомнил многое из забытого, и вновь его объяли титанические неистовые страсти, принадлежащие ему по праву рождения.

Демон ухмыльнулся, оскалившись, и одним усилием воли изменил свой облик, превратившись в нечто подобное эльфу, только рогатому и клыкастому, с длинными ногтями-когтями и глазами, горящими кровавым пламенем.

В этом мире его волю сдерживали дурацкие правила, которым вынуждена была подчиняться и его магия. Ну и ладно. Он инстинктивно знал, что необходимо. Он чувствовал ограничения, как человек чувствует окружающие его стены или тягу гравитации. В считаные секунды демон понял, что именно ему нужно, и когтем начертил на земле круг.

«Теперь, — подумал он, — я отомщу. Пора вычислить жертву». Покопавшись в сознании, он представил себе Аэнариона — такого, каким тот был в зените своей силы.

Он помнил врага в мельчайших подробностях, не вообразимых слабым разумом смертных. Помнил точный узор духа Аэнариона и доминирующие гены в его крови, которые и теперь текут в венах его потомков.