Вечный эскорт, стр. 41

Где мы? В Москве, Питере, на земле или уже на небесах и наши души ведут нескончаемые беседы в сонме блаженных?

— Дай сигарету, — попросила она.

— Сигарета у тебя в руке. И уже прикурена.

— Я тебе говорю о том, что т-к-к-кое в жизни близость. Ты н-не од-д-даешь себе отчета.

Речь ее была несвязна, но какая-то невидимая сила вела ее по узкой каменной тропинке между двумя бездонными пропастями. Она фанатично шла по этой дорожке и твердо знала, куда в конце концов следует выйти.

— Герман, набери консьержа. Пусть с-с-час придет девушка, которая убирает наш номер.

— Зачем, Ана?

— Я хочу, чтобы она пр-ривела в порядок постель.

— Мы уже разделись, мы в халатах, мы почти что легли. Зачем снова застилать постель?

— Я хочу, чтобы у нас была… кр-расиво… застеленная постель.

— Думаю, все горничные ушли.

— Наша горничная — филиппинка, она здесь живет. Позвони на ресепшен, они об-б-бязаны выполнять наши прось-сь-бы. Ты и сам знаешь.

На звонок Германа ответили удивленно:

— Разве у вас не убирали сегодня? Ну, если вы настаиваете, Герман Владимирович… Я узнаю, есть ли возможность.

— Только, пожалуйста, пришлите ту же самую девушку, которая у нас убирает обычно.

— Понимаю, что вы очень просите. Но не обещаю.

Выдержав паузу, Герман позвонил еще раз.

— Прошло уже полчаса после нашего разговора.

— Не волнуйтесь, Герман Владимирович, хозяйственная служба решает вашу проблему.

— И, пожалуйста, маленькую бутылочку воды San Pellegrino, стакан со льдом и шампанское для мини-бара.

Через некоторое время в дверь постучали, появилась горничная-филиппинка.

— А, Рената, эт-то вы, — сказала Ана, — оставьте вашу тележ-жку, нам надо т-только постель пере-стел-лить.

Когда девушка занялась постелью, Ана встала сзади и наклонилась над согнутой, совсем маленькой, игрушечной женщиной с далеких Филиппин. Невидимая цель близка, это придало Ане новые силы — речь ее стала менее сбивчивой и более внятной.

— Хар-рашо, Рената, хар-рашо, нам очень нравится, как вы работаете. Вы нравитесь нам, вы большой молодец. Не отвлекайтесь, пр-родолжайте. Не пугайтесь, все… порядке. Я хотела только рассмотреть, какие у вас трусики. Очень хорошие трусики. Пр-родолжайте, Рената, продолжайте, не замирайте. Я просто хотела вас погладить. У вас такая хорошая смуглая попка. Не пугайтесь, все… порядке. Никто ничего плохого вам не сделает. Не надо разгибаться. Я немного приспущ-щу вам трусики. Совсем не страшно — вам нравится? — я немного вас поглаж-жу. А ты, Герман, действительно хочешь… со мной? Не обманываеш-шь? У тебя есть с-шанс. Воспользуйся им. Подойди ближе, Герман, распахни халат, бояка. Рената, дорогая, перевернитесь на спину, мы сейчас снимем ваши чистенькие беленькие трусики. Вы плохо понимаете по-русски? Все равно, ложитесь на спину. А ножки уприте… в к-край постели.

Герман с удивлением следил за манипуляциями Аны. Внезапно он почувствовал какое-то необъяснимое возбуждение…

— Ну, где же ты, Герман, что ты как маленький? Это же я, твоя Ана, я тебя пр-риготовлю. Рената нам поможет. Ну, подойди, утешь девушку, видишь — она напугана. Все… порядке, Рената, ты оч-ч-чнь хор-рошая девушка. Давай же, Герман, мы с Ренатой ждем… Тебе кажется, что здесь лежит Рената, — только кажется, здесь я и ты, Герман, больше никого, ты же хотел сегодня быть со мной. Поднимайся на любовь, поднимайся на любовь! Видишь, милая, все не так страшно. Перед тобой клиент отеля, очень хар-роший клиент… Он так хочет, а ты ведь должна заботиться, чтобы клиенту было ха-ра-шо. Ему будет хорошо с тобой. Давай, с-стянем твой х-халатик. Какая ты маленькая. Совсем девочка. И бюстгальтер твой нам не нужен. Ты знаешь, что означает слово бюст-галь-тер? Не знаешь? Лифчик по-русски, такого слова ты т-тоже не знаешь? Да хватит причитать: «excuse me, excuse me», все… порядке, тебе не за что извиняться. Brests, какие у тебя миленькие крошечные breasts. Остор-рожней, Герман, осторожней, не сделай ей больно. Ты можешь напугать ее своим инструментом. Тебе не нравится ее бюу-уст? Подожди, я присяду над ней, к тебе лицом. Ты видишь мое лицо, мою грудь. Тебе нравится моя грудь? И мои губы. Целуй меня, целуй. Не думай о Ренате, она нам только помогает. Ты хотел быть со мной? Сейчас ты со мной. Ты должен понять, что значит… быть со мной. Неважно, что с нами еще девочка с Филиппин — совсем неважно. Тебе каж-жется, что ты со мной. Почему кажется? Ты обнимаешь мои… плечи, целуешь мои… губы. Мне тоже кажется, что ты со мной. Как-то она стр-ранно дергается. Что случилось, Рената? Отпусти ее, Герман, что-то не так. Смотри, побежала, вся в слезах. Чего ты напугалась, глупышка? Почему так гнусно пахнет и постель мокрая? Она описалась, Герман. Такие люди не могут понять, что такое радость бл-лизо-сти. Иди ко мне, Герман, ну и что же — «плохо пахнет», — я не бр-резгливая. Так жизнь устроена. Человек появляется на свет в сопровождении боли, криков, крови, грязи, соплей и дерьма. И вовсе не из отфильтрованного бульона. Иди ко мне. Я не всегда пахну духами и свеж-жими фруктами. Я не идеал. Тоже могу пахнуть потом и мочой. Разве сквирт пахнет шампанским? От тебя пахнет мужчиной, мускусом и спермой. А теперь еще и мочой Ренаты. Запах не главное. Человек из гр-рязи вышел и грязью станет. Ты хочешь нырнуть со мной в поток жизни? Брось меня в водопад и сам нырни за мной, держи меня крепче, не отпускай. Все зависит от тебя, только не отпускай меня. Помоемся потом. Когда спокойствие вернется в наши души.

Наутро Герман спросил:

— Что это было, Ана?

— Ну, Герман, — сказала она сконфуженно и покраснела.

«Действительно сконфузилась или хорошо имитирует? — размышлял Герман. — Наверное, ей немного не по себе, но вряд ли она стыдится вчерашнего поведения. Живет в согласии с собой, любит себя безоговорочно и самозабвенно — так, как и положено „нарциссам“; первый принцип привлекательной женщины: люби себя всегда!» А еще он думал о том, что их души тянутся друг к другу, но им не дано слиться. Оба они как бы заключены в разные клетки, из которых не вырваться, ищут друг друга, могут достать руками и даже губами, но между ними все время остаются прутья клеток.

— Не спрашивай меня, дорогой. Зачем ты стараешься все объяснять? Тебе ведь неприятно. Мне тоже неприятно, разве это так трудно понять? У нас с тобой неплохо получается, вот и все. Хорошо повеселились вчера.

— Перед Ренатой неудобно.

— Ничего страшного. Придет убирать — дашь ей двести долларов, она будет счастлива. Закажи мне в румсервисе кофе и свежевыжатый сок. Не хочу завтракать. Сходи на завтрак один. Для меня близость с тобой очень важна — не имеет значения, есть рядом Рената или ее нет. Наверное, ты не понимаешь. А знаешь почему? Для меня там никого не было кроме тебя. Потому что для любви близость не главное. Такая диалектика. Ты этого не чувствуешь. Много, очень много прекрасных пар, у которых в чем-то нет идеального совпадения, в чем-то — ну, ты меня понимаешь. Можно любить, например, и не иметь близости.

Когда сейчас Герман вспоминал об этих словах Аны, сказанных в дни их первых встреч, он думал: «Что-то похожее говорил мне Алик Цукерман. Интересно, она ему сказала первой или он ей?»

А тогда принесли заказанные кофе, сок. Ана закурила. Посмотрела на Германа:

— Осуждаешь меня за то, что вчера много выпила, что люблю хорошее вино? А что тут плохого? Ну так не встречайся со мной, если не нравится, я не навязываюсь. У меня есть с кем встречаться.

«Есть с кем встречаться, есть с кем поехать, — с грустью подумал Герман. — Рефрен какой-то. Она постоянно говорит что-то в таком духе. За этим что-то есть или обычные женские штучки?»

— Ты не понимаешь некоторых вещей. Я в Эмиратах дружила с итальянцем, он был одним из подрядчиков по строительству «Бурдж-Халифы» [63]. Работал как одержимый. А потом, когда отдыхал, пил без остановки. Мы могли с ним сидеть на балконе раздетыми, пить хорошее вино и петь. Не подумай, у меня с ним ничего не было — просто дружили. И сейчас дружим. Западные мужчины относятся к женщине не так, как русские. Она может быть раздета, может оказаться в бедственном положении, европеец к ней и пальцем не притронется, если ей ничего такого не надо. Ты меня очень обидел. Зачем ты об этом заговорил? Заговорил, заговорил… Ты ведь первый спросил: «Что это было?» Да, я люблю иногда выпить. Не встречайся со мной, Герман. Можно подумать, что я какая-то продувная бестия, что меня на помойке нашли.