Мой хвостатый избранный или Курс на Бездну (СИ), стр. 63

Камень треснул.

С потолка посыпалась крошка, затем более крупные осколки. Один ударил по куполу нашей клетки, разлетелся в пыль, не пробив защиту. Другой глухо стукнулся о край галереи и скатился вниз.

Шаар’Энна вскинула обе руки. На этот раз её контуры были другими.

Густыми. Буроватыми. Маслянистыми на вид, будто в чистый свет тока мира подмешали гниль. Они хлестнули по дракону сразу с нескольких сторон, оплели шею, основание крыльев, морду. Запахло палёной чешуёй и чем-то ещё — мерзким, чужим, как если бы сама ткань мира начинала гнить изнутри.

Дракон утробно взвыл так, что у меня в груди всё рвануло вместе с ним.

Но и тогда не сдался.

Она билась, ломала, рвала, тащила на себе целый клубок удерживающих линий, как живых паразитов. Её хвост снова ударил по стене. На этот раз трещина пошла шире. Сверху с грохотом обрушился каменный пласт, похоронив под собой один из боковых алтарей.

И всё же их было много. Слишком много.

Жрицы выстроились полукругом, усиливая друг друга. По полу пошли новые линии — толстые, вшитые глубоко в основание храма. Они вспыхнули под телом дракона, смыкаясь в гигантскую печать. Не чаша. Для такого существа чаша и не понадобилась бы.

Её тянули туда. Прямо на пол ритуального круга.

Я поняла это раньше, чем увидела до конца.

— Нет… — бессильно выдохнула я.

Она услышала. Снова посмотрела на меня.

И я увидела в этих огромных глазах всё сразу: боль, ярость, древний разум — и только одно, железное, непреклонное требование.

“Малыш.”

Я резко повернулась к чаше.

Дракончик дёргался в усилившихся контурах, его маленькое тело выгибало от боли. Одна из жриц удерживала узел, вторая пыталась вплести новый слой, чтобы не дать ему вырваться в начавшемся хаосе.

Я рванулась к решётке в третий раз.

— Рейна, стой! — резко бросил Ариан.

— Я не могу просто смотреть!..

— Посмотри туда, — Ариан указал на взрослого дракона, а сам весь подобрался.

Я захлебнулась вдохом. И послушалась.

Мать-дракон, уже затягиваемая на огромную напольную печать, вдруг из последних сил выгнулась всем телом. Её рога вспыхнули изнутри холодным сине-зелёным светом. Контуры на них налились до предела, будто она собирала в одну точку всё, что у неё ещё оставалось. Не только физическую мощь. Не только ядро.

Нечто большее. Звук, который она издала, сначала был рёвом.

Потом — волной.

Потом — чем-то, что уже нельзя было назвать обычным звуком.

Он прошёл сквозь камень, через воду, через кости. Мир на миг дрогнул, как натянутая мембрана. Свет нашей клетки пошёл рябью. Бурые примеси в контурах на долю секунды вспухли, потеряли форму, будто сама вибрация выбивала из них чужеродную скверну.

— Сейчас! — рявкнул Ариан.

Я уже действовала.

Печать на запястье полыхнула так, что кожу обожгло до мяса. Я вбила силу не в весь контур целиком, а в один-единственный просевший узел — туда, где искажение на миг ослабло под ударом драконьего импульса. Ариан ударил туда же своей энергией одновременно со мной.

Свет лопнул. Энерго-решётка перед нами затрепетала в агонии, часть контура коротила, то исчезая, то появляясь вновь.

Ещё не полностью, ещё опасно, ещё можно было погибнуть на выходе — но путь появился.

— Вперёд! — выдохнул Ариан, — принимая напряжение контура на свою саблю, с активированным контуром.

Мы вырвались почти одновременно.

Один из стражей рванул следом. Второй прикрыл отход, рубанув по остаткам дуг, чтобы те не сомкнулись обратно. Третий уже прыгал вниз на нижний уступ, перехватывая саблю поудобнее.

Я на миг замерла, потому что всё сразу требовало меня.

Вельт у чаши. Клетки с моими людьми. Малыш-дракон. Мать-дракон на печати.

Куда? К кому? Мир разорвался на четыре направления, и в каждом меня уже не хватало.

Ариан поймал мой взгляд. Одним коротким, предельно ясным кивком указал в сторону большой печати.

К ней. К матери. А сам уже разворачивался к чаше с малышом, кивнув стражникам в сторону клеток с остатками моей команды.

В этот момент я поняла, что доверяю ему больше, чем себе. И побежала.

Две жрицы бросились наперерез. Я даже не замедлилась. Первая не успела закончить контур — я врезала ей локтем в горло и швырнула в сторону. Вторая ударила контуром, словно энергетической плетью. Она скользнула по моему плечу, содрав кожу, но я перехватила её руку, дёрнула вниз и со злорадным удовольствием впечатала коленом в живот. Та согнулась, захрипела, оседая, а я уже неслась дальше.

Шаар’Энна стояла у края огромной напольной печати, раскинув руки.

От неё тянулись основные управляющие линии. Свет — нет, уже не свет, а жуткое бурое течение — уходил от тела дракона по полу, стекался по вырезанным в камне канавкам, бежал дальше, к истончённой Грани.

Я увидела это отчётливо.

Душу не вытягивали сразу целиком. Её сдирали слоями. Огромный запас силы, боли, памяти, самой сущности живого существа вытекал ручьями в ритуальные русла.

У меня свело желудок. Дракон бился, но уже слабее. Не потому, что смирился.

Потому что они жрали его изнутри.

— Остановитесь! — заорала я, вкладывая в крик всё, что во мне было.

Шаар’Энна только повернула голову.

Улыбнулась.

— Поздно.

Я ударила печатью, мгновенно сформировав её из своего большого резерва.

На ходу, почти с разворота, в центральный узел боковой линии. На этот раз энергия отозвалась лучше — не потому, что контур стал чище, а потому, что я больше не пыталась ломать чужую систему целиком. Я била по одному месту. По шву.

Линия дрогнула. Одна. Только одна. Но дрогнула.

Шаар’Энна это почувствовала мгновенно.

— Убить её, — прошипела она, не оборачиваясь.

С трёх сторон ко мне пошли жрицы.

Я отступила на полшага, выставляя руку с печатью, второй выхватывая кортик. Сердце колотилось где-то в горле. Слева, за спиной, грохотнул ещё один взрыв энергии — это Ариан добрался до чаши дракончика. Справа донёсся крик, очень похожий на голос Вельта, а следом звон металла: кто-то из стражей сцепился у клеток.

Но смотреть туда я уже не могла. Передо мной была напольная печать.

На ней — огромная мать-дракон, и из её тела, из её ядра, из самой сути всё ещё тянули силу.

И дальше, в глубине храма, там, где камень истончался и уже почти терял форму, дрожала Грань. Она больше не выглядела просто трещиной.

Она плыла. Мерцала.

Темнела так, как не может темнеть ничто в живом мире.

По ту сторону что-то было. Не форма. Не тело. Не лицо.

Голод.

Бесконечный, многомерный, древний голод, который не имел собственного ядра именно потому и жрал чужие. Который тянулся сюда сквозь истончившуюся завесу, чуя свежую энергию, кровь, страх, распахиваемый для него проход.

Меня прошиб ледяной ужас. Я поняла: если ритуал завершится, обратно это уже не загнать.

Мать-дракон подняла голову.

Тяжело. Через боль. Через выжигающие её бурые контуры.

И снова посмотрела на меня. В её глазах больше не было просьбы.

Только ярость. И тоска. И отчаянное, невозможное упрямство существа, которое всё ещё сражалось за своего ребёнка, даже когда у него выдирали душу.

Я сжала клинок крепче, посмотрев на трёх искажённых жриц, что наступали на меня, пытаясь оттеснить от Шаар`Энны. Сделала шаг навстречу с холодной усмешкой, мгновенно формируя сразу три обесточивающие печати, что должны были разорвать внутренние линии тока в их телах. Варварская печать, запрещённая. После неё не восстанавливались внутренние каналы. Но в этой ситуации без церемоний. Жрицы не помеха.

Я впечатала одновременно в каждую по плетению. Жриц словно закоротило изнутри. Ещё бы. Внутренние каналы сейчас рвались, а энергия, которая по ним пульсировала, сейчас вспыхивала микровзрывами. Их энергия мгновенно пошла на спад. Жрицы скорчились от боли, падая на мокрый каменистый пол кучами лохмотья из-за своих балахонов.

Убрав их с пути, я снова посмотрела в сторону разрыва грани. И в этот миг по ту сторону что-то заворочалось, давя на саму структуру пространства.