Мой хвостатый избранный или Курс на Бездну (СИ), стр. 37

Королева была там же.

Саэлирра стояла в сухой части, но так, словно и суша, и вода, и весь этот двор были просто разными состояниями её власти. Рядом держались несколько жриц — тех самых, в которых я уже научилась различать два типа: обычную, живую, глубоко согласованную силу и ту странную, слишком выровненную, чуть неестественную архитектуру потока, от которой во мне поднималась настороженность.

Когда мы приблизились, королева перевела взгляд с Ариана на меня.

— Должна признать, — сказала она, — даже после всего увиденного мне по-прежнему трудно назвать это обычным. Точнее, — королева цепко взглянула мне в глаза, — в живых уже давно не осталось кого-либо, видевшего это своими глазами. Май-Нур нечасто принимает в отклик тех, кто не рождён в наших водах. И уж тем более не связывает так ясно женщину с поверхности с мужчиной народа мии-рэнл.

— Ваше величество, — мягко произнесла одна из жриц, та самая, чьё присутствие не вызывало у меня внутреннего сопротивления, — возможно, именно в этом и состоит знак. Мир редко повторяется. Но иногда он очень ясно указывает, куда смотреть дальше.

Королева не ответила сразу. Только чуть прищурилась.

— Мир любит указывать. Мы любим понимать, чего он хочет, уже после того, как всё начало рушиться.

Ещё одна жрица — высокая, с тёмно-красными текридами, в которых почти терялись более светлые алые отблески, — приблизилась к королеве чуть ближе. Её лицо оставалось безупречно спокойным, но я почти сразу ощутила знакомый неприятный оттенок в её структуре. Именно такие и тревожили меня больше всего.

— И всё же, моя королева, — сказала она плавно, — знак не всегда означает позволение. Иногда это лишь испытание стойкости традиции. Древние не просто так возвели Завесу и отделили наш народ от сухопутных. Был смысл в границе. И было знание, которое мы до сих пор не имеем права растратить в одном порыве любопытства.

Тон был почтительный. Содержание — нет.

Я почувствовала, как рядом едва заметно напрягся Ариан.

Королева перевела на жрицу тяжёлый взгляд.

— И ты полагаешь, я склонна растратить древнее знание в одном порыве?

— Я полагаю, — всё так же гладко отозвалась та, — что перемены удобнее призывать тем, кому не придётся отвечать за их цену через несколько поколений.

Вот теперь вокруг нас стало ощутимо тише. Даже те, кто делал вид, что не слушает, стали слушать гораздо внимательнее.

Саэлирра молчала. И этой паузы хватило, чтобы я поняла: спор здесь не новый. Просто до сих пор его не приходилось вести при мне.

Потом королева сказала:

— Цена неведения тоже существует. И иногда оказывается выше, чем цена перемен.

Она повернула голову ко мне.

— Если сбой у Завесы действительно был вызван вмешательством, мы обязаны это выяснить. И если вместе с тобой в наш мир попали другие люди с корабля, Дом Тэйл-Наар не будет делать вид, будто это не наша забота.

Это ударило по мне сильнее, чем я ожидала.

— Вы хотите начать поиски? — спросила я слишком быстро для идеально невозмутимой гостьи.

Королева посмотрела прямо.

— Да. Я уже отдала распоряжение проверить противоположную часть островной дуги и ближние выбросы на внешней стороне рифа. Если людей вынесло к берегам, их нужно найти. Не дать погибнуть только потому, что они оказались не по ту сторону воды.

Я выпрямилась ещё сильнее, хотя, казалось, дальше уже было некуда.

— Это был бы очень важный шаг, ваше величество, — сказала я. — Не только как жест милосердия. Но как начало. Наши народы слишком долго знали друг о друге только страх, обрывки мифов и последствия столкновений. Непонимание только ширилось. Но ведь и вы, и мы живём в одном мире. Чтим его силу. Учимся работать с его силой, которой он нас щедро одаривает. Стремимся к порядку, который не разрушает всё вокруг. Возможно, стоит начать с того, чтобы попытаться наладить гармонию не только с течениями, но и между собой.

На этот раз я заметила, как благожелательная жрица едва заметно улыбнулась.

Краснохвостая — нет.

— Гармония, — проговорила она с такой интонацией, будто пробовала слово на вкус и нашла его подозрительно сладким. — Люди любят говорить о гармонии, пока не начинают делить и присваивать то, что им не принадлежит. И начинают думать, что у них есть право менять устоявшийся порядок вещей.

Я не успела ответить.

— Довольно, — сказал Ариан.

Не громко. Не резко. Но именно так, что пространство отозвалось на его голос.

Я повернула голову.

Он стоял чуть впереди меня, спокойный, собранный, с тем выражением лица, которое я уже начинала узнавать: когда мягкость остаётся только в глубине, а снаружи проявляется сталь.

— Рейна здесь по воле Май-Нур, — продолжил он. — И говорить о ней как о случайной угрозе после отклика храма — значит ставить под сомнение не только её присутствие, но и сам выбор богини, которая является проводником силы нашего мира.

На мгновение даже королева слегка изменилась в лице. Не от злости. От внимательности. Видимо, далеко не каждый день её племянник так открыто вмешивался в разговор старших жриц.

Краснохвостая повернулась к нему медленно.

— Ты слишком охотно рассуждаешь о древнем культе, — сказала она почти ласково. — Для того, кто сам стоит к нему лишь наполовину причастным.

Ариан не моргнул.

— Осторожнее, жрица.

И вот тогда она всё же сорвалась. Не на крик. Хуже. На холодное шипение, достаточно тихое, чтобы это походило почти на личный выпад, и достаточно отчётливое, чтобы услышали все, кто должен был услышать.

— Не тебе учить меня осторожности, полукровка. Ты сам чужак здесь не меньше этой двуногой.

Тишина встала стеной.

Я почувствовала это физически. Как будто весь дворец на миг задержал ток.

Ариан застыл.

Не от растерянности. От удара. Настолько короткого и точного, что от этого стало ещё страшнее.

— Что это значит? — спросил он.

Без повышения голоса. Без срыва. Но так, что у меня по позвоночнику прошёл холод.

Краснохвостая жрица уже, кажется, сама поняла, что сказала больше, чем собиралась.

Королева шагнула вперёд.

— Довольно, — произнесла Саэлирра, и теперь в её голосе была уже не просто власть, а угроза. — Сейчас не время и не место для распущенных языков, личных выпадов и древних ядов, которыми некоторые до сих пор предпочитают кормить собственный дом.

Жрица склонила голову.

— Моя несдержанность, ваше величество. Слова не стоят внимания.

— Тогда впредь не произноси их, — отрезала королева.

Но, разумеется, поздно. Слова уже были сказаны. И я слишком хорошо знала дворцовую природу таких вещей: случайной подобная оговорка не бывает никогда.

Я перевела взгляд на Ариана. Его лицо было почти спокойно. Почти. Но я уже умела видеть эти тонкие трещины под поверхностью сдержанности.

Королева тоже это видела.

На миг мне даже показалось, что она готова сказать что-то ещё. Объяснить. Остановить разрастание этого молчания. Но вместо этого лишь холодно произнесла:

— Не все готовы к переменам. Некоторые слишком долго держатся за традиции, чтобы отличать преданность от слепоты.

Это было и извинение, и приказ двору: тему закрыть. Пока.

Но дворы так не работают. Если в воду уже попала кровь, течение разнесёт её дальше само.

Несколько придворных всё ещё косились в нашу сторону, когда рядом развернулась другая сцена — настолько будничная для этого места, что я сначала даже не сразу поняла, что именно меня задело.

Одна из высокородных мирэн, стройная, с ярко-лиловым хвостом и серебряными нитями в текридах, раздражённо обернулась к своему мужу, подплывшему к ней слишком близко. Он обращался к ней — коротко, тихо. Возможно, попытался вмешаться в разговор или предложил чашу с напитком. Хотя маловероятно, что он позволил себе вмешаться. Я не расслышала.

Она даже не посмотрела ему в лицо. Просто резко взяла его за подбородок, заставила повернуть голову в сторону, и сквозь идеально спокойную улыбку процедила нечто настолько холодное, что мужчина мгновенно опустил взгляд и отступил. Его хвост напряженно изогнулся, а плечи поникли. Она отпустила его так, будто отбрасывала досадную деталь туалета.