Мой хвостатый избранный или Курс на Бездну (СИ), стр. 33

Умно.

Если хочешь понять человека, покажи ему не парадную лестницу, а то, чем ты на самом деле гордишься.

Арена под нами была выстроена по тому же принципу, что и ложа: сочетание сред, подчинённых одной системе. Водные чаши переходили в сухие платформы, заграждения могли менять структуру, а по краям шли световые линии энергоконтуров — мягкие, люминесцентные, встроенные в архитектуру так естественно, будто дворец не строили, а выращивали сразу вместе с током мира. Даже клетки и боковые отсеки для существ выглядели не как грубые загоны, а как часть сложной энергетической сети.

Я смотрела не только на бой.

Точнее, бой я тоже смотрела — слишком внимательно, чтобы позволить себе роскошь делать вид, будто мне всё равно. Но ещё внимательнее я наблюдала за теми, кто наблюдал за ним. Кто подаётся первому азарту. Кто ждёт ошибки. Кто оценивает силу. Кто — выносливость. Кто смотрит на кровь. Кто — на структуру схватки. Такие вещи редко меняются от воды к суше. Там, где есть власть, всегда видно, кто мыслит как хищник, кто — как игрок, а кто — как стратег.

Королева оставалась неподвижной.

Старшая дочь смотрела спокойно, будто видела такое сотни раз. Младшая не скрывала живого интереса. Муж с тёмно-синим хвостом следил вниз с особенно внимательным, почти расчётливым выражением. Медноволосый — если так вообще можно назвать мирэна с медным хвостом — выглядел более открыто заинтересованным, словно получал удовольствие от ритуала как такового. Нефритовый держался тише других, но это “тише” я слишком хорошо знала по дворцовым и штабным лицам: именно такие потом задают самые неудобные вопросы.

Следующую пару выводили дольше, и уже по одному этому стало ясно: сейчас покажут нечто особенное.

Когда открылись боковые створы, я сначала не поверила собственным глазам.

Первое существо выплыло из тени медленно, текуче, с той ленивой грацией, которая бывает только у врождённых хищников. Огромное. Длинное тело, вытянутая шея, костяной гребень вдоль спины, четыре мощные перепончатые конечности, гибкий хвост и узкая голова с угловатой линией челюсти. Не совсем ящер, не совсем змей, не совсем морской зверь. Чешуя грозового синего цвета с голубоватым отливом. Энерго-линии на морде и вдоль спины.

Водный дракон. Вернее, ближайшее к дракону существо из всех, что я когда-либо видела.

В старых атласах и натуралистических трактатах такие создания относили то к вымершим видам, то к полумифическим. Их рисовали на полях летописей, помещали в разделы о легендарной фауне древности.

Я смотрела на него — живого, огромного, опасного — и медленно осознавала, что за Завесой сохранилось то, что мой мир уже почти успел объявить сказкой.

— Это... дракон? — спросила я, не отрывая взгляда.

Ариан едва заметно качнул головой.

—Аэшар , — сказал он. — Это вы называете их драконами. У нас это иной род.

Противником этого грациозного создания стал океанский паук. Пауком его звали лишь за отдалённую схожесть с этим сухопутным членистоногим. Этот же был таким же огромным, как и все другие океанские чудища. Этот вид был хорошо известен на флоте. Он из более многочисленных тварей-вредителей. Они чаще остальных нападали на корабли глубоко в Океане. На их восьми конечностях были присоски и костяные наросты. А ещё длинный хвост с жалом на конце. Ах да, кроме восьми главных лап у него еще были две острые клешни. С таким арсеналом, с которым в комплекте шла повышенная ловкость и интеллект, этот паук становился очень опасным противником для кораблей. Я искренне пожелала дракону победы.

Бой выдался тяжёлым. Я впервые за все бои погрузилась в происходящее. И искренне переживала за водного красавца. Паук его знатно потрепал. Он цеплялся своими присосками за гибкое тело дракона и несколько раз пронзил его тело острыми частями своих ног. И резал клешнями. Дракон откусил ему пару лап. А напоследок, уже в тёмно-красном облаке своей крови, дракон снёс ловкого паука водной струёй и рассёк противника надвое. После этого выстрела энерго-линии на его морде и туловище стали более тусклыми.

Я не заметила, как выдохнула с облегчением и разжала кулаки. Бой пролетел, казалось, за одно мгновение. Затем нашла глаза Ариана. Он смотрел на меня с пониманием.

После третьей схватки напряжение в амфитеатре изменилось. Не спало, нет. Просто достигло первой вершины и теперь начало расходиться волнами. Я уловила это и по толпе, и по королевской ложе. Зрелище состоялось. Первое впечатление было произведено. Дальше уже можно было двигать фигуры по-другому.

Когда объявили перерыв, королева первой сместилась в сторону боковой галереи. Её супруги последовали за ней. Ариан коротко взглянул на меня — и этого хватило, чтобы я поняла: нас тоже зовут.

Я коснулась камня камлана.

Прохладный отклик пробежал по коже, и вокруг тела снова развернулся энергоконтур. Воздух отступил. Вода сомкнулась мягко, без давления, без удушья, будто не принимала меня в себя, а на время соглашалась не замечать, что я здесь чужая. Я шагнула сквозь прозрачную границу вслед за Арианом, и мир тут же изменился.

Под водой всё стало тише и одновременно насыщеннее.

Свет кристаллов дробился на колоннах, по сводам текли отражения, текриды придворных мерцали цветом, хвосты и украшения медленно двигались в потоке. Королева плыла впереди, и в воде её королевский хвост казался ещё ярче — насыщенная бирюза с золотыми всполохами по чешуе, та самая династическая роскошь. Дочери скользили поблизости, не теряя достоинства. Супруги — чуть вразброс, но так, что сразу становилось ясно: это не спутники, а самостоятельные фигуры в её орбите.

Тёмно-синий с серебряным отблеском хвоста держался ближе к королеве и время от времени переводил взгляд назад — на меня и Ариана. Медно-красный двигался красивее всех, почти вызывающе плавно, как тот, кто отлично знает цену собственному облику. Нефритовый, напротив, держался спокойнее, его длинные текриды цвета морской травы тянулись за ним мягкими жгутами, и именно он производил самое странное впечатление: будто бы не участвует в происходящем полностью, но замечает больше прочих.

Говорить я, разумеется, теперь не могла.

То есть могла бы ровно один раз, после чего вся королевская семья, вероятно, с интересом наблюдала бы, как сухопутная дипломатия захлёбывается на собственной важности. Я решила их этим удовольствием не баловать.

Мы двигались по верхним галереям, потом чуть ниже. Здесь дворец становился менее парадным и более функциональным. В толще камня открывались боковые ниши, чаши, арочные проходы в помещения, где держали существ для арены, стражи и разведения. Всё было удержано сложными энергоконтурными линиями — они шли по краям заграждений, пересекались в узлах, мягко светились, отзываясь на каждое резкое движение внутри. Эстетика у мирэнов вообще была поразительная: даже клетка у них выглядела так, будто её проектировал художник, который очень хорошо понимает, как именно светится страх.

Некоторые существа лежали спокойно. Другие метались, били в границы, скалились, и линии контуров вспыхивали в ответ холодным светом. Я отмечала всё машинально, как отмечала бы устройство вражеской крепости, складов снабжения или внутренней охраны. Где подпитка. Где узлы. Какие отсеки выделены отдельно. Какие твари считаются наиболее опасными. Сколько времени занимает переход между верхней галереей и ареной. Хорошая привычка. Иногда она спасает жизнь, иногда — просто не даёт сойти с ума от обилия впечатлений.

Потом я посмотрела ниже, к одному из боковых заграждений.

За полупрозрачной перегородкой, в отдельной неглубокой чаше, лежала кладка.

Сначала я приняла её за камни — вытянутые, матово-серые, с голубоватым отливом, размером чуть больше человеческой головы. Но затем одно яйцо дрогнуло. Под оболочкой на миг проступил тонкий внутренний силуэт, и вдоль поверхности пробежала слабая световая жилка.

Я подплыла ближе, почти не отдавая себе в этом отчёта.

Внутри, среди мягких водорослей и удерживающих сетей, лежало несколько яиц. А рядом, в соседнем узком отсеке, метался детёныш.